Книга Миссия в Сараево, страница 37 – Алим Тыналин

— Александр! — Чирич распахнул дверь, шагнул вперед, обнял меня по-братски, похлопал по плечам. — Ты вернулся! Слава Богу, цел и невредим!

Он говорил по-русски с заметным сербским акцентом, раскатисто произнося «р», растягивая гласные. Голос низкий, глубокий, голос человека, привыкшего командовать.

— Вернулся, — ответил я, отстраняясь от объятий. — Как и обещал.

— Заходи, заходи! — Чирич взял меня за локоть, потянул внутрь. — Все уже собрались, ждут тебя. Хотят услышать, как ты вытащил Неделько из лап австрийцев.

Я переступил порог. Чирич закрыл дверь за мной, повернул тяжелый ключ в замке.

Коридор узкий, темный, пахнущий табачным дымом и кофе. Стены голые, побелка пожелтела от времени. Под ногами скрипели половицы.

Чирич провел меня через коридор в комнату в глубине квартиры. Комната небольшая, окна завешены плотными занавесками, свет проникал только через щели.

Посреди комнаты массивный дубовый стол, покрытый пятнами от вина и ожогами от сигарет. Вокруг стола несколько стульев с облезлой обивкой.

У стены старый комод с выдвижными ящиками. На стене портрет короля Петра I в военном мундире и большая карта Балкан с отмеченными границами Сербии, Боснии, Герцеговины.

За столом сидели четверо мужчин. Все обернулись, глядя на меня.

Первый, справа от входа, Владимир, которого я видел на прошлой встрече. Худощавый юноша лет двадцати с лишним, темные волосы взъерошены, глаза горят фанатичным огнем. На нем потертый студенческий пиджак, расстегнутая рубашка без галстука. Он встал, протянул руку.

— Александр Дмитриевич! Ты герой! Вытащил нашего брата из австрийского ада!

Я пожал его руку. Ладонь сухая, горячая, рукопожатие крепкое.

Второй, слева, Петар, тоже знакомый. Среднего роста, темные волосы, печальные глаза. Одет скромно, темная рубашка, жилет. Он кивнул молча, не вставая, но в глазах читалась благодарность.

Третий, напротив двери, Милош, самый старший из студентов. Невысокий, плотного телосложения, умное настороженное лицо. Светлые глаза изучали меня внимательно, оценивающе. Он не улыбался. Просто смотрел.

И четвертый.

Мужчина лет сорока, сидевший во главе стола. Крепкого сложения, широкие плечи, мощная грудь под темным пиджаком. Густая черная борода с проседью, короткие темные волосы.

Лицо загорелое, обветренное, с глубокими морщинами у глаз. Карие глаза смотрели спокойно, но с такой силой, что казалось, этот человек видит насквозь любую ложь.

На столе перед ним лежал револьвер. Просто лежал, рукоятью к нему, стволом в сторону. Не угроза, просто демонстрация того, что правила здесь устанавливает он.

Майор Войислав Танкович. Второй человек в «Черной руке» после полковника Дмитриевича. Организатор, боевой командир, человек, который превратил студенческие мечты в реальные теракты.

Он не встал. Продолжал сидеть, положив руки на стол, пальцы переплетены. Изучал меня долгим, внимательным взглядом. Никакой улыбки.

— Значит, ты тот самый русский, — сказал он наконец. Голос низкий, хрипловатый, с командными нотками. Говорил по-русски почти без акцента, только легкое раскатистое «р» выдавало серба. — Александр Соколов. Корреспондент из Петербурга.

— Да, — ответил я спокойно, встречая его взгляд. — Из Петербурга.

— Чирич рассказывал о тебе. Говорил, что ты рискнул жизнью, чтобы спасти Неделько Чабриновича из австрийской тюрьмы. — Танкович наклонил голову, не сводя глаз. — Большой риск для журналиста. Почему ты это сделал?