Книга Миссия в Сараево, страница 109 – Алим Тыналин

— Когда закончится обучение?

Артамонов посмотрел на телеграфную ленту.

— Двадцатого июня. Через неделю. Потом боевиков переправят в Боснию, и они займут позиции в Сараево. К двадцать восьмому все будут готовы.

Я смотрел на карту. Шабац. Лес. Лагерь.

— Если Танкович погибнет до двадцатого, — сказал я медленно, — боевики не успеют завершить обучение. Они не будут готовы.

— Именно. — Артамонов постучал пальцем по карте. — Танкович незаменим. Он военный профессионал. Учит их не просто стрелять, а убивать. Учит держать нервы, действовать в толпе, не паниковать. Без него они мальчишки с оружием, которые скорее застрелят себя, чем эрцгерцога.

Он закрыл папку, отодвинул в сторону.

— Александр, времени почти не осталось. Неделя до завершения обучения. Потом они уйдут в Боснию, и достать их будет невозможно. Это последний шанс.

Артамонов встал, подошел к окну. Смотрел во двор, спиной ко мне. Говорил тихо, не оборачиваясь:

— Петербург требует результата. Редигер прислал депешу вчера. — Он достал из кармана сложенный листок, протянул мне через плечо.

Я взял, развернул. Текст короткий, зашифрованный, расшифровка рукой Артамонова:

«Ситуация критическая. До 28 июня неделя. Покушение должно быть предотвращено любой ценой. Методы на усмотрение резидента. Провал недопустим. Последствия катастрофические. Редигер».

Я сложил листок, положил на стол.

— Любой ценой, — повторил я.

Артамонов повернулся, посмотрел на меня.

— Да. Любой. Если Танкович погибнет, операция сорвется. Если нет… — Он помолчал.

Он подошел к столу, налил себе еще воды. Выпил.

Я встал, подошел к карте. Посмотрел на точку возле Шабаца.

— Мне нужны детали. Точное расположение лагеря. Сколько человек охраны. Распорядок дня. Когда Танкович один, когда с людьми.

Артамонов кивнул.

— Есть агент в Шабаце. Местный торговец, работает на нас два года. Надежный. Я отправил ему запрос вчера, ответ придет завтра или послезавтра. Как только получу, передам тебе.

— Хорошо.

Я вышел из квартиры, спустился по лестнице. На улице жарко, солнце светило ярко. Прошел через двор, очутился на главной улице.

Дошел до дома, поднялся в квартиру. Разделся, умылся. Сел на край кровати.

Проснулся я от стука в дверь. Резкий, настойчивый стук. Три удара, пауза, еще три.

Я открыл глаза, посмотрел на часы. Половина девятого вечера. Заснул после встречи с Артамоновым, проспал несколько часов.

Стук повторился. Громче.

Я встал с кровати, натянул рубашку. Подошел к двери.

— Кто там?

— Я. — Голос Елены. Тихий, но напряженный. — Открой. Пожалуйста.

Я отодвинул засов, открыл дверь.

Елена стояла на пороге. Темное платье, платок на плечах. Лицо бледное, губы сжаты. Глаза красные, будто плакала. Или не спала.

— Можно войти?

Я отступил в сторону. Она вошла, я закрыл дверь за ней, задвинул засов.

Елена прошла в комнату, остановилась посередине. Не села, стояла, сжимая руки перед собой. Смотрела на меня.

Я зажег лампу на столе. Свет мягкий, желтый, комната освещена наполовину.

— Что случилось? — спросил я.

Она молчала. Смотрела на меня долго, изучающе. Потом сказала тихо:

— Милутинович мертв.

Я кивнул.

— Да я знаю. Утонул. Несчастный случай.

— Несчастный случай, — повторила она. Голос ровный, без эмоций. — Пьяный упал в воду, утонул.

— Да.

Она отвернулась, подошла к окну. Смотрела на улицу, на огни фонарей. Говорила, не оборачиваясь: