Книга Оракул с Уолл-стрит 9, страница 63 – Алим Тыналин

Нью-Йорк означал возвращение к прежним ролям. Я стану финансистом, ведущим войну с европейским картелем, она — дочерью нефтяного магната с собственными проблемами.

— Мне нужно встретиться с издателем завтра вечером, — сказала Констанс, рассеянно помешивая кофе. — А послезавтра отец ждет меня в Далласе.

— Понятно. А я буду занят переговорами с политическими дельцами и подготовкой к возможным атакам врагов.

— Звучит так, будто мы договариваемся о деловом сотрудничестве, а не… — Она не закончила фразу.

— А не признаемся друг другу в любви? — закончил я за нее.

Констанс подняла глаза и улыбнулась. Грустно, но искренне.

— Слишком рано для таких слов?

— Или слишком поздно, — ответил я. — Констанс, то, что произошло между нами, изменило мою жизнь. Но я не могу обещать простых решений.

— И не нужно. Я же говорила, честность важнее обещаний.

Полет до Нью-Йорка прошел молча. Мы оба были погружены в собственные мысли, пытаясь понять, что делать с возникшими между нами чувствами. Констанс управляла самолетом с прежним мастерством, но я видел напряжение в ее плечах, задумчивость во взгляде.

Когда показались очертания Нью-Йорка, знакомые силуэты небоскребов, дымящие трубы заводов, серебристая лента Гудзона, я понял, что наша идиллия подходит к концу.

Самолет приземлился в аэропорту Флойд Беннетт, когда солнце уже взошло на небосклоне.

Близился полдень. Полет из Седалии прошел без происшествий механик оказался мастером своего дела, и двигатель работал как часы. Но все мысли были не о технических проблемах, а о женщине, сидевшей за штурвалом.

— До свидания, Уильям, — сказала Констанс, когда я забирал свой чемодан из багажного отсека. — Надеюсь, ваши дела в городе пройдут успешно.

— Спасибо за полет, — ответил я, стараясь сохранить формальность, хотя сердце сжималось от предстоящей разлуки. — И за вчерашний вечер.

Она улыбнулась, той самой дерзкой улыбкой, которая сводила меня с ума.

— Это было прекрасно. Возможно, повторим когда-нибудь.

— Возможно.

Я смотрел, как «Curtiss Robin» исчезает в вечернем небе, направляясь к частному аэродрому в Лонг-Айленде, откуда Констанс планировала добраться к отцу. Потом вызвал такси и поехал в город, мысленно переключаясь с личных переживаний на деловые проблемы.

Нью-Йорк встретил меня привычным хаосом. Потоками автомобилей, криками продавцов газет, мельканием неоновых вывесок.

Город, который никогда не спал, продолжал бесконечную суету даже в воскресный день. Но для меня это было возвращением домой. Здесь, среди небоскребов и биржевых залов, разворачивались события, способные изменить судьбы миллионов людей.

Сразу из аэропорта я отправился на переговоры. У Бернарда Баруха оказалось здесь два или три офиса.

Тот, в котором он сейчас находился, располагался в одном из самых престижных зданий на Бродвее. Тридцатиэтажная башня из стекла и стали, символ американского делового могущества.

Даже в воскресное время лифтер без труда доставил меня на двадцать седьмой этаж, где за массивными дубовыми дверями располагалась империя одного из влиятельнейших финансистов страны.

Барух ждал меня в рабочем кабинете, просторной комнате с панорамными окнами, выходящими на огни Манхэттена.

В свои годы он оставался внушительной фигурой, высокий, с седеющими волосами и проницательными глазами, излучающий ту особую уверенность, которая приходит с десятилетиями успешных сделок и политического влияния.