Книга Королевская кровь. Книга 5, страница 183 – Ирина Котова

Алина снова приподнялась, всхлипывая — еще никогда кошмар не длился так долго. В животе заурчало, то ли от страха, то ли от голода, и она чуть не сорвалась в истерику — настолько настоящим все казалось в этот раз.

Опять попыталась встать, увязая в жидкой грязи, скользя по ней коленками и локтями. Наконец и это удалось, и принцесса выпрямилась, расставила руки для равновесия и глубоко вдохнула плотный воздух, чувствуя, как стекают по телу потоки грязи.

Что-то щекотало спину, слишком жесткое для волос, и Алинка, стараясь не упасть, кое-как завела руку за плечо, нащупала странную мокрую тряпку, потянула ее — и взвизгнула от боли. Изогнулась, попробовала дотянуться сбоку. Нащупала. Зажала в кулак, удивляясь непривычным ощущениям — она будто касалась своей кожи и чувствовала прикосновение пальцев. И вытащила пойманную «тряпку» вперед.

А потом долго и тупо смотрела на то, что оказалось в руке.

Там был пух. Грязный, длинный, тонкий, рыжевато-черный пух. Пух покрывал длинное сжатое крыло — и это крыло совершенно точно было частью ее тела, потому что вдруг прострелило плечо, и от боли этой крылья — ее крылья! — вдруг захлопали суматошно, забили по спине, по бокам, и принцесса не удержала равновесие, снова свалилась, подвернув под себя новообретенную конечность и взвыв.

— Да что же это такое! — пробормотала она, отдышавшись. Зажмурилась, смахнув слезы, и пожелала проснуться. Поскорее.

И ничего не получилось.

И пришлось встать и брести к лесу, увязая в болоте и чувствуя, как яростно печет солнце, как нагреваются макушка и плечи, несмотря на длинные волосы. Надо было идти, потому что еще немного и она точно изжарилась бы здесь. Алина кое-как натянула на голову уголочек крыла — мышцы его были непослушными, как бывает в занемевшей ноге, и приходилось придерживать его рукой. А когда она пыталась им пошевелить, снова получалось беспорядочное дерганье и хлопанье, как у испуганной курицы. Как у птенца, учащегося летать.

Алина шла по вспаханному тха-охонгами затопленному лугу, а лес был все так же далеко — и почти не приближался. В голову то и дело ударяло какое-то далекое жужжание, и перед глазами снова все плыло. А жужжание приближалось… и вдруг словно струна лопнула, и она отчетливо услышала:

— Госпожа, госпожа, просыпайтесь… завтрак скоро… Да как же добудиться-то? Госпожа… Ваше величество, как хорошо, что вы здесь! Простите, что попросила позвать… вот… Разбудить не могу.

У Алины резко закружилась голова, и она остановилась, покачнулась от странных, почти безумных ощущений.

Ко лбу словно прикоснулась теплая рука — и тут перед глазами все потемнело — и Алина распахнула глаза, увидев склонившуюся над ней обеспокоенную Василину, и потянулась к ней, схватилась за ладонь, задыхаясь от крика и боясь, что ее снова утянет обратно. Потому что одновременно со своей спальней она видела ослепительное белое солнце и далекий тропический лес, и ощущала грязь под ногами. Тело прошило теплом — и кошмар выпустил ее, и тут же подернулся дымкой, забываясь, уползая за эмоции, за счастье, за облегчение.

— Какая ты холодная, — встревоженно сказала Василина. Выглядела сестра очень усталой. — Заболела, Алиш?

— Нет, — жалобно ответила принцесса, подползла к краю кровати и прижалась к сестре, обхватив ее за бедра. — Кошмар приснился. Опять. Мне почему-то часто стали сниться плохие сны, Вась.