Книга Поместье леди Анны, страница 74 – Надежда Соколова

Ночью я не могла уснуть. Лежала на спине, сжимая амулет в кулаке, прислушивалась к звукам. В усадьбе было тихо — гости разошлись по комнатам, слуги спали, только где-то в конюшне фыркала лошадь да ветер шевелил занавески. Я ждала холода, но Вильгельм не появился. Может, не хотел мешать в такую ночь. Может, тоже готовился — к чему-то, что не имеет названия.

Утром, в день свадьбы, я проснулась от крика петуха. За окном занимался рассвет — небо было чистым, розовым, ни облачка, — и первые лучи солнца упали на подоконник, на вышитую наволочку, на мои пальцы, всё ещё сжимающие амулет. В комнату вбежала Астер — растрёпанная, в ночной рубашке, с горящими глазами.

— Госпожа, вставайте! Сегодня ваш день! — она откинула одеяло, и холодок пробежал по телу.

— Мой день, — повторила я, садясь на постели, и сердце забилось быстрее, громче, будто хотело выскочить из груди и самостоятельно полететь к поляне.

Агнесса принесла платье — оно висело на деревянных плечиках, переливалось на свету. Я надела его — белое, с серебряной вышивкой, струящееся по фигуре, как вода по камню. Амулет, как всегда, на груди — поверх платья, потому что прятать его под ткань было нельзя. Астер уложила волосы — в высокую причёску с локонами, вплела полевые цветы: васильки, ромашки, колокольчики. Ольнара подала букет — из тех самых роз, которые мы посадили с Ричардом весной: алые, белые, розовые, с каплями росы на лепестках.

— Вы прекрасны, — сказала Жанна, вытирая слёзы уголком передника. — Как Хранительница в старых балладах.

Я посмотрела в зеркало. Из отражения на меня смотрела женщина — не та, что проснулась в карете полтора года назад, не та, что боялась первой зимы. Невеста. Хранительница. Жена. В глазах горел такой свет, что я сама удивилась: откуда? И поняла: это любовь. Простая, человеческая, без магии. Та, что согревает лучше любого амулета.

Пора было идти.

В дверь постучали. Астер открыла — и я увидела Амирана. Он был в парадном камзоле, при шпаге, с орденской лентой через плечо. Посмотрел на меня, и в его глазах блеснуло что-то влажное.

— Дочка, — позвал он. — Ты готова?

— Готова, — ответила я, и голос мой не дрогнул.

Он подал мне руку. Я взяла его под локоть, и мы вышли из комнаты — в коридор, на лестницу, к дверям, за которыми ждал Ричард. Ждала новая жизнь. Ждало солнцестояние.

Амулет на груди грел — ровно, спокойно, как сердцебиение земли. И я знала: всё будет хорошо. Потому что это лето. Потому что я дома. Потому что нас двое — и мы вместе.

Свадебное утро выдалось ясным и тихим. Солнце только начинало подниматься над лесом — огромное, золотое, оно разгоняло утренний туман, который таял над полями, обнажая молодую зелень. Роса ещё лежала на траве — каждая травинка блестела, будто её окунули в расплавленное серебро, — и воздух был прозрачным и свежим, с лёгкой горчинкой цветущих трав. Где-то вдалеке заливался жаворонок, трепеща в вышине, и его песня казалась гимном этому дню.

Усадьба преобразилась. На ветках берёз, которые росли вдоль дорожки к поляне, повязали белые и серебряные ленты — они колыхались на слабом ветру, будто живые. Столы под открытым небом ломились от яств: Жанна расстаралась на славу, и даже видавшие виды герцогские повара, приехавшие с Дарием, одобрительно кивали. В центре поляны, за беседкой, высился алтарь из берёзовых ветвей, перевитых живыми цветами — полевыми ромашками, васильками, колокольчиками и, конечно, розами из нашего сада. Они ещё не распустились полностью, но бутоны уже были крупными, упругими, и воздух вокруг алтаря пах сладко и чуть терпко.