Книга Поместье леди Анны, страница 44 – Надежда Соколова

— А чего это он к нам поедет? — нахмурилась Жанна, подозрительно сощурившись. — У нас тут глушь, не столица. Ни балов, ни театров.

— Ему интересно, — ответила я, откусывая пирог с капустой. — Ему рассказали, как мы здесь хозяйствуем, как лесные духи договор заключили.

— А не жених ли он? — спросила Ольнара, хитро прищурившись, и все за столом замерли.

Я почувствовала, как к лицу приливает кровь. Попыталась скрыть смущение, отпив чаю, но, кажется, у меня ничего не вышло — по тому, как Жанна понимающе кивнула, а Мирк усмехнулся в бороду.

— Всё может быть, — я встала из-за стола, чтобы не видеть их довольных лиц. — А теперь давайте работать. Дела не ждут. Кто проверил погреб? А дровяник? А курятник?

Вечером, когда все разошлись по своим комнатам, я накинула плащ и вышла в беседку. Её утеплили на зиму, и сейчас там было тепло — печка-буржуйка гудела ровно, разгоняя сырость. Я сидела на лавке, смотрела в застеклённое окно на звёзды. Небо было чистым, холодным — ни облачка, и звёзды горели ярко, как в ноябре только и бывает. Млечный Путь тянулся через всё небо, и где-то там, за горизонтом, жил человек, который видел тот же сон, что и я. Который искал меня. Который сказал: «Я скоро буду».

— Думаешь о нём? — Вильгельм появился из темноты, как всегда, неожиданно. Я не вздрогнула — привыкла.

— Не прячься, — ответила я, не оборачиваясь. — И да, думаю. Не каждый день встречаешь человека из сна.

— Сын герцога, — призрак усмехнулся, и в усмешке его была та особая интонация, которую трудно назвать насмешкой — скорее, лёгкой иронией. — Неплохая партия для безродной девицы.

— Я не безродная. Я дочь Амирана и Хранительница. Это не титул, но вес имеет.

— Это тебя не красит, — он завис над перилами, полупрозрачный, почти сливающийся с тенями. — Скромность украшает женщину. Но парень, говорят, хороший. Я приглядел за ним, пока ты спала.

— Ты умеешь подсматривать за людьми? — я повернулась к нему, чувствуя, как холодок от его присутствия касается щёк.

— Я призрак, — напомнил он. — Я везде могу появиться, где есть тени и тишина. Я видел, как он встал на рассвете, как долго смотрел на твоё окно, прежде чем уехать. И как улыбался, когда запрягали лошадей.

У меня перехватило дыхание. Я представила эту картину — он стоит во дворе, поднимает голову к моему тёмному окну, и в его глазах — свет. Тот самый, который я видела вчера за ужином.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила я тихо.

— Чтобы ты знала, — Вильгельм пожал плечами. — Ты заслужила счастье, Анна. Не отмахивайся от него, когда оно само идёт в руки.

Я не стала спорить. Ветер стихал, и в тишине, между потрескиванием дров в печке и моим собственным дыханием, мне слышалось обещание: «Я скоро буду». Слова, которые он сказал во сне. Слова, которые он повторил вчера. Которые теперь жили во мне, как вторая нить, сплетённая с моей судьбой.

— Спокойной ночи, Вильгельм, — сказала я, вставая.

— Спокойной ночи, Анна, — он исчез, оставив после себя лёгкий холод и запах сырой земли.

Я пошла в дом. Завтра начнётся новая неделя — новые заботы, новые дела, новые дрова и соленья. Но в сердце жила надежда — на встречу, на чудо, на то, что сны сбываются. Даже такие, в которые трудно поверить. Даже такие, от которых кружится голова и замирает дыхание. Особенно такие.