Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
Лет через пять Стася чувствовала себя мухой в янтаре – застрявшей на миллионы лет безо всякой надежды. Ее золотая мама – все кругом так и говорили: «У тебя золотая мать, ты молиться на нее должна!» – без сожаления почти бросила работу, чтобы заниматься внуком, которого, пока он не пошел в четыре года в детский сад, фактически не спускала с рук, зорким любующимся взглядом провожала каждое его движение, пресекала любые попытки воспитания со Стасиной стороны. «Как всякая дура, ты не понимаешь простых вещей: ребенок должен расти в любви, а остальное – демагогия», – спокойно говорила она, позволяя Илюше буквально все, и с особенным удовольствием – именно то, что безуспешно пыталась запретить его мама. В результате ребенок за просмотром мультфильмов перепутал день с ночью, питался мороженым, наггетсами с картошкой-фри и пиццей, быстро набирая ненужный вес, с раннего возраста усвоил привычку легко портить любые вещи, а главное, был заботливо научен презирать собственную мать, одновременно строго требуя с нее, как с нерадивой прислуги. «Опять всякой гадости натащила! – преспокойно мог сказать пятилетний ребенок, видя, как мама воровато выгружает из сумки упаковку кистей и бутылочки колеровочной пасты, и при этом бросить радостно-вопросительный взгляд на бабушку: он знал, что любой выпад в сторону мамы обязательно заслужит бабулино одобрение. – Вот дура, сколько денег на помойку выкинула!» – добавлял он басом с абсолютно ее интонацией. «Как ты смеешь так разговаривать с матерью! – вскипала измотанная Стася. – Опять бабушка тебя настраивает!» – «А что, он ошибается?! – немедленно вступала бабка. – Это что – полезная трата? Да на эти деньги три кило клубники ребенку купить можно было!» – «Мама, я и так много Илье покупаю, но это ведь мне для работы надо, я же художник, в конце концов!» – со слезами пыталась доказать Стася. «Угу. От слова “худо”», – с выражением лица, означавшим: «О чем тут и говорить-то!», махала рукой ее мать, делала быстрое брезгливое движение щекой – и павой, в шелковом халате до пят, уплывала в свою комнату. Стасе было уже под тридцать, она работала учителем ИЗО сразу в двух школах (в каждой по три четверти ставки), а после работы искала и находила бесконечные халтурки, мотаясь по разным концам необъятного города – то нанести изображение мороженого в рожке на кафельную стенку кафе, то нарисовать клоуна с шариками на стене здания частного детского сада во дворе, где гуляли дети, то разукрасить к празднику целый офис дружескими шаржами на сотрудников – и потом свое же художество смыть… Ночами на компьютере она бесконечно шаманила над чьим-то фирменным стилем или обложкой подарочного альбома, параллельно осваивая третью, шестую, девятую смежную профессию, – но стоило только в кратком приступе вдохновения взяться под утро за кисть и встать к мольберту, как немедленно без стука – потому что какие могут быть тайны в семье! – открывалась ее дверь и слышалось презрительное материнское: «Опять… И когда, наконец, поумнеешь…» И мать бесшумно, но с вызовом плотно закрывала дверь, словно застала дочь тайно принимающей на дому любовника. Денег в хозяйство она не вкладывала ни копейки: «Я, между прочим, твоего ребенка ращу, которого ты мне подкинула; мне что – тебе за это приплачивать прикажешь?!» И бесперебойно поступавшие гонорары за переиздания многочисленных некогда переведенных ею книг молодая бабушка тратила на свою неувядающую красоту: модно одевалась, следила за собой, устраивала для знакомых посиделки в ресторанах, покупала альбомы по искусству, следила за премьерами в театрах, для встреч с периодически возникавшими возлюбленными покупала изысканное белье. «Я свое отплатила, – удовлетворенно, с долей здорового злорадства вздыхала мать. – Теперь доченькин черед настал. Хватит – вырастила, выучила…» |