Книга Только нет зеленых чернил, страница 133 – Наталья Веселова

* * *

Солнце вывалилось из-за высокого дома напротив, прыгнуло на косую крышу более низкого и невозмутимо, как румяный колобок, покатилось дальше, стреляя пятнами света по блестящей поверхности стола, рикошетом отскакивая от крутого бока сахарницы, целясь в инстинктивно щурящиеся глаза мужчины и женщины, напряженно сидящих друг напротив друга над остывшими нетронутыми чашками… Потрепало их за волосы, подкрасило щеки, погладило упавшие руки – и, не дождавшись отклика, разочарованно шагнуло на соседний стол, а они и внимания не обратили: он говорил, она слушала – и потом долго и страшно молчали.

— Вы очень сильно меня ненавидите? – наконец, медленно спросила Стася. – Представляю себе, каквы должны ненавидеть ее дочь…

Андрей улыбнулся, и взгляд его разом потеплел:

— Если б я и захотел вас возненавидеть, у меня не получилось бы. Вы же знаете, что все мужчины – идиоты и ненавидеть красивую женщину не могут по определению. Мы отчего-то считаем, что женская красота – это своего рода презумпция невиновности. Ну и расплачиваемся за свою дурость, разумеется, по полной программе – но это, опять же, не вы виноваты. Ваша красота, Станислава, – это и щит у вас в руках, и меч… Хотя что я языком мелю – вы и сами понимаете.

Она рассерженно опустила глаза и жестким глухим голосом проговорила:

— Не надо так шутить, пожалуйста. Я прекрасно знаю, что внешностью не блещу, и вся моя личная жизнь, верней, ее почти полное отсутствие, тому доказательство. Поэтому, когда мне делают пошлые комплименты, не радуюсь, а… обижаюсь.

Андрей обхватил голову руками и почти уронил ее на стол. Посидел так несколько секунд, выпрямился и устремил на Стасю изумленный, но быстро прозревающий взгляд.

— А-а-а… – протянул он. – Кажется, я понял, в чем дело… Стася! Я простил вашей матери то, что она стала «кротом»: в конце концов, там было много нюансов, каждый из которых сам по себе может служить оправданием. Но чего я ей никогда не прощу – так это то, что она заставила вас считать себя дурнушкой. И тем, скорей всего, сломала заодно и вашу жизнь… – Он откинулся на спинку кресла, не спуская с визави взволнованно-вопросительного взгляда и вдруг почти прошептал: – Но, может быть, это еще поправимо, а? Вдруг нам удастся все исправить, Стася? Вы разрешите мне хотя бы попробовать?

Стася с улыбкой махнула рукой:

— Не говорите глупостей, – но с удивлением прочла в своем непривычно кокетливом тоне желание слышать подобную чушь как можно чаще. – Лучше скажите, – торопливо добавила она, – у вас есть какая-нибудь идея насчет того, кто мог… это с ней сделать?

— Ни малейшей, – пожал плечами Андрей. – Во всяком случае, это точно был не я… И почему-то мне кажется, что вы этому верите… Давайте попробуем прикинуть вместе.

Но прикинуть не получилось: коль скоро им пришлось согласиться, что к разгрому несчастной маленькой «Лемнискаты» гибель Риммы, скорей всего, не имеет отношения, а стало быть, ненависть убийцы имела исток в Москве двадцать первого века, – то бесполезно было и переливать из пустого в порожнее, рассуждая о том, как именно убийца проник в дом – с главного или технического входа, попал ли на камеру, проскакивая по тропинке в маленьком промежутке от одних кустов до других… Они не знали, кого искать, и приходилось с сожалением признать очевидное: копать нужно с другого конца – одного из многих, совершенно им неизвестных. Например, прошерстить все до одного сообщения в соцсети, вычленить подозрительные – и либо глупо ошибиться, либо, уподобляясь знаменитому слону в лавке с китайским фарфором, спугнуть хитрого преступника. Стася быстро рассказала то немногое, что удалось ей вытянуть из мнимо откровенного, а на самом деле, как теперь стало ясно, успешно отделавшегося общими фразами противного оперуполномоченного Михаила, – и ей показалось, что глаза Андрея при этом понимающе усмехнулись – само собой, отдельно от него самого.