Книга Дар смерти, страница 184 – Анна Трисс

— Узнаю Белладонну! Она же считала себя пупом Гильдии до твоего появления. Ей нравилось быть единственной женщиной-убийцей и, красуясь, ходить по коридорам, притягивая к себе все взгляды. Она втайне боится, что однажды ее красота будет свергнута другой красотой. И эта другая – ты, моя девочка. Чем старше ты становишься, тем больше бросаешь на нее тень. Когда станешь настоящей женщиной, ты заменишь ее и сбросишь с пьедестала.

— Клео, очень мило с твоей стороны успокаивать меня, но я прекрасно знаю, что никакую тень на нее не бросаю. Она сверкает, как бриллиант, а я… я даже не блестка.

— Блестка! – проворчала потрясенная кухарка, нежно гладя ее по голове. – Ты красивая девочка, не позволяй никому говорить тебе обратное. Твои рыжие волосы и белая кожа – достоинства, а не дефекты. Тебе не хватает только уверенности в себе и зрелости, чтобы сверкать, как нежный рубин, которым ты являешься. Твоя девичья грация скоро станет сильным преимуществом при заманивании целей. Белладонна часто использует свое умение соблазнять, чтобы убивать жертв-мужчин. Обворожительно улыбаясь и виляя бедрами, эта шлюха предлагает им бокал отравленного вина, и дело в шляпе! Это работает почти всегда. Скажу тебе, девочка, одну вещь. Когда умело пользуешься красотой, она становится оружием. Все мужчины устроены просто: они думают тем, что у них в штанах! – Старая кухарка шутливо толкнула ее локтем в бок. – Если будешь, флиртуя, манипулировать ими, они будут сыпаться к твоим ногам, как дохлые мухи!

Панама хотела бы стереть из памяти этот неловкий разговор, так же как и кастрацию, проведенную ее наставником, но теорию Клеомены, по всей видимости, разделял Хамар. Несмотря на скорее лестную реакцию Винса несколько дней назад, Панама по-прежнему скептически относилась к своей способности обмануть таким образом цель мужского пола. Эта мысль внушала ей лишь отвращение: если она начнет копировать уловки Беллы, то будет чувствовать себя вульгарной шлюхой. Она считала, что ей необязательно изучать эту область знаний, учитывая ее дар смерти и боевые таланты; увы, Жнец, похоже, думал иначе. Будучи женщиной-убийцей, она обязана научиться использовать свои чары. «Великие боги, только бы он не приказал мне спать со своей целью!» – подумала она, сжимая под столом кулак.

— Возражения, ученица?

— У меня никогда не будет внешности и уверенности твоей любовницы, – ответила Панама, тщательно подбирая слова. – При всем желании я не смогу добиться такого результата, как она.

— Нет конечно. Ты добьешься лучшего результата, если захочешь.

— Что? – с трудом выдавила Панама, потому что от его ответа у нее перехватило дыхание.

— В отличие от Беллы, ты маленькая, хрупкая, выглядишь уязвимой и излучаешь ауру девственной невинности. Ты могла бы обвести вокруг пальца любую цель со своим кукольным личиком, ведь никто не ожидает получить от тебя удар ножом. Ты кажешься одновременно нежной и безобидной. Если бы постаралась развить и закрепить эти качества, ты бы стала воплощением идеальной ловушки для мужчин.

Формализм этих размышлений обезоружил Панаму. Отстраненность, с которой Жнец выражал свои мысли, была лишена всякой двусмысленности. Он вовсе не сделал комплимент ее красоте. Он просто констатировал факт, подразумевая полезность ее внешности для их профессии. В общем, он не считал ее внешность привлекательной для себя, поскольку осознавал, что это лишь практическая иллюзия, призванная обмануть других мужчин.