Книга Бескрайнее темное море. Том 2, страница 83 – Моргана Маро

— То, что я видел… это осколок моего воспоминания?

Сюэбао кивнула, и сердце принца забилось чаще.

— Моей прошлой жизни? – уточнил он.

На этот раз лошадь топнула копытом, и трава под ним тут же покрылась инеем.

— Этой жизни?..

Сюэбао кивнула, и Цин Вэнь ощутил холод, скрутивший внутренности. Всего три вопроса – и он узнал о себе больше, чем за недели, проведенные в Вэйдахае. Теперь Цин Вэнь сомневался, что вообще является человеком.

Поднявшись на дрожащие ноги, он пошатнулся и невольно прислонился к Сюэбао. Та не возражала и, повернувшись, позволила взобраться на себя.

В отличие от черного коня в видении, который казался грозным животным, сметающим все на своем пути, белая лошадь была изящной и легкой. Сюэбао могла перемахнуть несколько ли, не коснувшись земли копытами. Словно сошедшая из легенд и преданий, она мчалась вперед, оставляя за собой иней и леденящее дыхание мороза; у Цин Вэня не осталось сомнений: этот холод пришел с самих Северных гор.

Вскоре вдали показались белые юрты Вэйдахая. Ветер трепал знамена, высоко в небе парили соколы, выслеживая добычу, а на зеленых лугах паслись кони.

Кто-то заметил Цин Вэня верхом на Сюэбао, и воздух пронзил звук цянской флейты – резкий, громкий, заставивший всех покинуть становище, чтобы взглянуть на белоснежную лошадь, на которой восседал Цин Вэнь. За ней шлейфом тянулись снежинки и, падая, сразу таяли, оставляя росу на траве.

Сюэбао встала на дыбы в чжане от собравшихся кочевников. Одни смотрели с восхищением, другие, видевшие ее вблизи впервые, упали на колени и принялись кланяться.

Цин Вэнь заметил в толпе Фан Лао, который, поймав его взгляд, ответил теплой улыбкой. Рядом с ним, стараясь увидеть, что всех так всполошило, переминался на носках Чоно. Его волосы топорщились, как перья у воробья, и в них подпрыгивали косицы с защитными кольцами, которые вплел Фан Лао.

Перед Цин Вэнем предстало лицо Лунлао, и он почувствовал, как сжалось сердце.

Мотнув головой и спрыгнув с Сюэбао, Цин Вэнь подошел к великому шаньюю. Преклонив перед ним колени, опустил голову и произнес:

— Я, Вэнь из клана Цин, закончил последнее испытание. Великий шаньюй, выполните и мою просьбу.

Чань Цы взглянул на стоявшую поодаль Сюэбао, прежде чем кивнуть – ей, не Цин Вэню – и ответить:

— Иди за мной.

Шаньюй проводил принца в свою юрту – подальше от чужих глаз и ушей. Подальше от Фан Лао и Чоно. Цин Вэнь не решался даже взглянуть на заклинателя, чувствуя вину за воспоминание, за то, что спасал Бедствие, когда должен был убить его.

Войдя в юрту шаньюя, принц заметил на столе гуань дао, принадлежавшее Вэйцзюню. Не успел он спросить, что оно тут делает, как Чань Цы произнес:

— Все три испытания завершились, и ты прошел их, как и подобает человеку из клана Цин. Садись и спрашивай, что хочешь.

Шаньюй опустился на табурет, и Цин Вэнь занял место по его правую руку, стараясь не обращать внимания на гуань дао. Он мог поспорить, что, наклонившись чуть ниже, услышит тихое гудение, исходящее от оружия. То будто бы просилось в руки, изнывая от безделья.

— Цин Вэнь – это мое настоящее имя?

— Насколько мне известно, да.

— Значит, мои родители умерли не двадцать лет назад, а намного раньше, – негромко произнес принц, ощутив, как во рту пересохло. – Мне ведь далеко за двадцать? Далеко за сто.