Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 71 – Лин Няннян

Сянцзян хотел было махнуть рукой на все странности, творящиеся в лачуге, и поскорее догнать уходящих, однако, снова подняв взгляд, не обнаружил их. На той стороне показалась четкая грань, через которую ничего и никого не было видно. Словно всепоглощающая чернота смотрела на него и становилась все ближе. Сянцзян моргнул – и мир растворился. Окутанный теплом, он распахнул глаза уже в другом месте: в полной темноте, из которой доносились звуки лошадиных копыт, ударяющихся о твердую землю.

Еще немного – и послышалось, как Цзюй резко остановился. Голос наследника объявил:

— Приехали.

Постройки из глины, старых досок и звериных шкур по-прежнему выглядели так, словно их возводили впопыхах, не заботясь ни о чем, кроме крыши над головой. Стены покосились, точно пьяные старики, подпирающие друг друга в попытке удержаться на ногах. Доски кое-где отошли, обнажая темные провалы, из которых тянуло сыростью и чем-то затхлым. Теперь покинутые жилища казались особенно пугающими.

Пока наследник добирался, солнце успело окрасить степь в багровые тона, отчего тишина, окутавшая заброшенное поселение кочевников, неестественно давила. У Чан спешился, разминая спину после долгой дороги и окидывая опустевшие дома тяжелым взглядом. Именно отсюда все началось. Кража коней, сговор с демоном, кочевник на Туманном хребте – обвинения жгучим ядом капали на воспоминания.

— Ну и дыра, – с ленцой протянул Сянцзян, выглядывая из кармана. – Даже мухи – и те облетают это место стороной.

Но реплику демона, который уже несколько часов изображал из себя безобидное существо, свернувшись калачиком у сердца наследника, пропустили мимо ушей. Похлопав коня по шее, У Чан медленно повел его по единственной улице, которая змеилась между жалкими постройками.

Ветер гулял в пустых глазницах окон, насвистывая тоскливую мелодию. Казалось, сами стены следят, провожая незваного гостя. Где-то вдалеке прокричала птица, отчего Цзюй невольно навострил уши, задрав их к небу.

Все выглядело так, словно кочевники просто покинули прежнее место, как делали это веками. Но чем дольше У Чан бродил, изучал дома и обстановку, тем сильнее крепло в нем сомнение. Вот у порога одной из лачуг валялась сумка, из которой высыпались сушеные травы – кто-то явно собирал их с заботой, перевязывая пучки нитью. А тут – брошенная на земле детская игрушка, грубо вырезанная лошадка. Ее, должно быть, любили: дерево до блеска отполировали маленькие ладошки. Какой ребенок оставит милую душе вещицу по собственной воле?

У Чан хотел было поднять игрушку, но внимание притянула размытая фигура, возникшая из-за стены дома. Чем ближе нечто подбиралось на четырех лапах, тем четче наследник понимал, что это просто собака. Та самая, что играла с детьми, когда У Чан и Го Бохай были здесь проездом. Однако держалась она странно: животное заискивало, виляло худым хвостом и морщилось, опуская морду к земле, словно пыталось улыбнуться. Это существо знало людское тепло и потому не побоялось показаться наследнику, выпрашивая у него всем своим жалким видом кусочек еды.

Кочевники это или оседлые жители, никто не уходит, бросая нажитое. Люди бегут так лишь в ужасе и с одной только мыслью – спасти себя.

У Чан достал из сумки на спине Цзюя белый маньтоу и тихо проговорил, подкармливая сутулую бедолагу: