Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 196 – Лин Няннян

Ветер прошелся по колосьям, донося со стороны празднования обрывки песен, гул барабанов и чей-то заливистый смех.

— Простите, – наконец проговорил южанин. Голос его звучал ровно, и именно это настораживало больше всего. – Когда мы виделись с вами, я пообещал, что улажу дела и расскажу о матушке. Вот только… Ничего у меня не вышло. – Он коротко, даже едко усмехнулся над собой. – Зря вы защищали меня перед господином Мэном. Прав он был во всем.

Только бы это не услышал сам Мэн Чао, который присоединился к веселью. Если он увидит наследника клана Ба, то точно вспыхнет гневом и воскликнет: «А я говорил! Говорил!»

У Чан открыл рот, но ничего не произнес. Слова утешения, которые он не умел складывать даже в лучшие времена, разбегались, как мальки от брошенного в воду камня. За спиной, у реки, грянули звуки гульбы. Надо полагать, в приподнятом духе крестьяне решили во что-то сыграть, и, похоже, это было перетягивание каната.

У Чан снова повернулся к южанину:

— А почему вы здесь? Праздник не по душе?

— Он тут ни при чем. – Ба Циншан отвел глаза, хотя в них никто не заглядывал. – Прячусь от собственной сестры… Смешно, не правда ли?

— Да не очень, знаете ли.

Солома колола ладони, от стогов пахло пылью и нагретым за день зерном. Но У Чан все же пересел с корточек на землю, рядом, плечом к плечу, и услышал:

— Простите. – Ба Циншан убрал из своего тона язвительность, не присущую ему. – Но мне смешно. Прячусь в чужом поле, как испуганный зверек. Расскажи мне кто такое год назад – ни за что не поверил бы.

— Так что же она сделала?

— Ничего такого. Просто не дает мне спокойно продохнуть. Как все случилось, сестра не отстает. Просыпаюсь – она уже стоит за дверью. Оборачиваюсь – смотрит. Ее забота… – Он с трудом нашел нужные слова: – Ее забота начинает пугать.

— Помнится, – вытянув поудобнее ноги, заговорил У Чан, – вы сами мне говорили: когда нам страшно, мы склонны додумывать за других. Вероятно, она ничего плохого не желает. А лишь боится за брата. Но почему?

Южанин осторожно взглянул на наследника, прямо как в тот раз, когда тот поинтересовался делами семьи Ба. Было видно, что Ба Циншан желал рассказать все, но не мог. Он умел оказывать помощь, выслушивать и выручать других – У Чан испытал это на себе. Но самому прийти со своей бедой? Будто бы не знал как.

Молчание затянулось. Наконец Ба Циншан осторожным движением попробовал сесть поудобнее, однако тотчас схватился за плечо. Под распахнутым алым воротом в лунном свете белела повязка, туго обвившая его грудь.

У Чан заметил это, понимая, что все серьезно.

— Если не умеете делиться, – сказал он, глядя на развевающиеся колосья, – не надо. Можете просто начать. Каким был тот день? А что было вокруг? Потихоньку, событие за событием. И рассказ сам сложится.

Барабаны смолкли, и от полной тишины У Чану делалось неловко. Что он еще мог сделать? Не хлопнуть же южанина по спине, как Мэн Чао?

— Вы правда хотите это выслушать? – глухо заволновался Ба Циншан. – У вас своих забот – на три жизни вперед. Не хватало еще вас тревожить проблемами моего клана.

У Чан не знал никого, похожего на Ба Циншана. Даже опустив руки, он думал о других. Хотя нет, все же один такой человек имелся.

— Однажды мне сказали: это чужое горе, которое с тобой не захотят разделить, – медленно начал У Чан. – Я тогда послушался и ушел. Но до сих пор жалею. Вероятно, во мне нуждались. – Наследник повернулся и, прочитав недоумение собеседника, чуть сменил тему: – Я хочу сказать: если бы у меня самого был шанс рассказать кому-нибудь все как есть – человеку, который правда выслушает и не засмеет, – я бы вгрызся зубами в такой шанс. Поэтому просто считайте, что я предлагаю его вам.