Книга Маг, разрывающий на куски, страница 99 – Aki

Но ОН был не телом. Он был волей. И воля его была сильнее плоти.

Он открыл глаза.

И встал.

Медленно, шатаясь, с хрустом ломающихся и тут же срастающихся костей, он поднялся на ноги. Золотая масса стекала с него ручьями, оставляя на коже странные, пульсирующие узоры. Он стоял посреди этого золотого озера, голый, страшный, с телом, которое то теряло человеческие очертания, то обретало их вновь, и смотрел в потолок.

— Вы… — прохрипел он. — Все вы… наверху… Думаете, я не слышу? Думаете, я не вижу? Я вижу всё. Каждую вашу молитву. Каждую вашу слезу. Каждую вашу надежду.

Он сделал шаг вперёд. Золотая жижа чавкнула под ногой.

— И знаете что? Вы ошибаетесь. Я не спаситель. Не бог. Не тот, кто придёт и решит все ваши проблемы.

Ещё шаг.

— Я просто… просто мужик… который слишком долго сидит в подвале… и слишком боится выйти наружу… чтобы не превратить вас всех в рабов.

Пауза.

— Но сейчас… сейчас я держу. Слышите? Я ДЕРЖУ!

Он закричал — и от этого крика стены бункера пошли трещинами, а где-то наверху, в лагере беженцев, тысяча существ одновременно подняли головы и посмотрели в небо.

— Я держу вашу веру! Я держу свою силу! Я держу этих тварей, которых наплодил по всему городу! И я буду держать, сколько потребуется! Потому что я — Великий! Потому что я — ваш Хозяин! Потому что я — тот, кто создал этот мир из пепла и не даст ему сдохнуть сейчас!

Он рухнул на колени.

Силы кончились. Снова.

Он стоял на четвереньках, упираясь руками в золотую жижу, тяжело дыша, чувствуя, как очередной спазм подступает к горлу.

Но он не упал лицом вниз.

Он смотрел перед собой.

В темноту.

В пустоту.

В ту самую бездну, которая смотрела на него в ответ уже сорок лет.

— Артём… — прошептал он. — Ты там, малец? Ты ещё жив?

Пауза.

— Я держусь. А ты… ты иди. Иди и сделай то, что должен. А я прикрою тебя. Сколько смогу.

Он закрыл глаза.

Золотая жижа вокруг него замерла. Перестала пульсировать. Застыла, превращаясь в подобие трона — такого же неудобного, такого же уродливого, такого же необходимого, как тот деревянный табурет, что валялся разбитый в углу.

Великий сидел на этом троне, скорчившись, обхватив себя руками, и дрожал.

Но он держал.

Он держал…

Утро следующего дня не было похоже на обычное утро. Скорее оно походило на продолжение бесконечной, гнилой ночи, которая никак не хотела отпускать город. Золотой купол над столицей, вечный источник мягкого света, теперь напоминал грязное стекло, сквозь которое пробивались лишь блеклые, нездоровые лучи. Они освещали не гармонию и красоту, а лишь новые руины и клубы дыма, поднимающиеся над поражёнными кварталами.

Артём стоял у входа в катакомбы.

Не у парадного, отделанного барельефами и золотом, а у служебного, того самого, что вёл в нижние уровни, в бетонное нутро Колизея, где когда-то хранили припасы, а теперь — где сидел ОН. Дверь была массивной, стальной, покрытой слоем пыли и ржавчины, которую не брала даже магия. Она открывалась наружу, и сейчас её створка была распахнута, выпуская наружу затхлый, холодный воздух подземелья.

Артём ждал.

Он не спал этой ночью. После разговора с Софией, после её слёз, после того, как он уложил её — обессиленную, опустошённую — в постель и просидел рядом до самого рассвета, держа её за руку и слушая прерывистое дыхание, мыслей не было. Была только пустота. Та самая, о которой говорил Иллидан. Пустота перед бурей. Пустота перед шагом в пропасть.