Книга Маг, разрывающий на куски, страница 109 – Aki

Он потянул нити на себя, сжимая кулаки.

Призраки двинулись.

Медленно, неуклюже, спотыкаясь — они привыкли к твёрдой руке Артёма, а не к дрожащим пальцам мальчишки. Но они пошли. Подчинились.

— Сектор семь прикрыт, — сказал Иллидан, глядя на свои приборы. — Отряд «Молотов» выходит из окружения. У них было пять минут до прорыва энтов. Ты дал им шесть.

Егор выдохнул.

И почувствовал, как где-то там, глубоко внизу, в золотом сиянии, кто-то устало, но одобрительно кивнул ему.

Часа через два Егора перестало трясти.

Кровь из носа больше не текла — только запеклась коркой на верхней губе. Руки всё ещё дрожали, но уже не так сильно, чтобы нельзя было управлять картой. Призраки двигались увереннее, слушались лучше, а Егор даже начал различать отдельные «голоса» в их безумном хоре.

Климов стоял рядом, комментируя обстановку сухим, лаконичным языком военного:

— Южный сектор зачищен на семьдесят процентов. Энты отступают к реке. Восточный — тяжёлая ситуация, нужен ещё один отряд призраков на поддержку. Западный держится, големы Софии работают.

Иллидан то и дело вставлял советы:

— Не пытайся держать щит на всех сразу — только на ключевых точках. Остальные пусть прикрываются зданиями, местностью. Экономия сил важнее сиюминутной выгоды.

Егор слушал, кивал, делал. Иногда ошибался — и тогда на карте гасли зелёные точки, обозначавшие живых людей. Иногда успевал — и точки не гасли, а двигались дальше, к спасению.

Он не считал, скольких спас и скольких потерял.

Счёт был бы слишком страшным.

В какой-то момент он поймал себя на мысли, что думает не как вчерашний студент, а как… командир. Как тот, кто принимает решения, от которых зависят жизни.

Я становлюсь им, — подумал он. — Становлюсь Артёмом. Или тем, кем он когда-то был. Или тем, кем меня сделали… Неужели все эти годы великий Артём каждый день проходил через это?

Мысль должна была испугать его, но страха почему-то не было.

Была только усталость. И холодная, звенящая пустота внутри.

И где-то далеко-далеко, на самом дне этой пустоты — маленький золотой огонёк, который грел и не давал сломаться.

ВЕЛИКИЙ.

Он всё ещё был там. Внизу. И держал свои силы в узде.

И Егор будет держать кусочек его силы здесь.

— Сектор двенадцать, — голос Климова вырвал его из размышлений. — Видишь?

Егор посмотрел на карту. Алая точка пульсировала, разгораясь всё ярче.

— Там прорыв, — сказал Иллидан. — Крупный. Энты собрали ударный кулак. Если не остановить, через час они выйдут к лагерю беженцев.

Егор кивнул. Сглотнул комок в горле. Собрал остатки сил.

— Я понял, — сказал он. И снова потянул нити.

Призраки, ещё недавно неповоротливые и чужие, теперь откликались быстрее. Они стекались к сектору двенадцать, выстраивались в боевые порядки, готовясь к удару.

Егор чувствовал их, как свои пальцы. Как продолжение своего тела.

И в этом чувстве было что-то пугающее и прекрасное одновременно.

— Удачи, малец, — тихо сказал Климов.

Егор не ответил.

Он уже был там. В бою. Вместе со своими призраками. Ведущий их в атаку.

А внизу, глубоко под землёй, кто-то устало, но довольно улыбался.

Лагерь беженцев просыпался медленно, как тяжелобольной после кошмарной ночи.

Рассвет пробивался сквозь золотой купол скупыми, болезненными лучами. Они уже не грели людей — только слабо освещали, безжалостно выхватывая из серого полумрака картины, от которых хотелось закрыть глаза: ряды грязных палаток, чадящие костры, усталые фигуры людей, сбившихся в очереди за водой, и горький, въевшийся в воздух запах — смесь гари, лекарств и человеческого горя.