Книга Маг, сдерживающий армии, страница 103 – Aki

Правительственный бункер № 5, подземный комплекс «Вавилон».

Время: 15:17, через 41 минуту после окончания инцидента в резиденции «Лесная».

Воздух здесь был прохладным, стерильным, лишённым запахов. Единственный звук — низкий гул генераторов и приглушённое эхо голосов за двойными гермодверьми. В зале оперативного анализа, освещённом холодным светом LED-панелей, собрались самые влиятельные лица страны. Здесь не было журналистов, адъютантов, лишних глаз. Только те, кто решал судьбу государства.

На гигантской экранной стене в режиме паузы застыл кадр.

Первый маг, или, скорее, то, что от него осталось, падал лицом в чёрное стекло. Его новообразованные, ещё розовые ноги подкосились на первом же шаге. Безмолвный, остекленевший взгляд полузакрытого глаза обращён в никуда. Вокруг — безжизненная, изрезанная сияющими золотыми прожилками равнина.

У стола управления стоял сам президент. Он не сидел. Его поза была привычно прямой, но руки были заложены за спину, пальцы сцеплены так крепко, что их костяшки побелели. Лицо в свете экрана казалось высеченным из серого гранита. На нём не было ни усталости, ни гнева. Только ледяная концентрация, за которой скрывался гул тревожных расчётов.

Чуть поодаль, стоял Климов. Его безупречный костюм был заменён на простые камуфляжные штаны и тёмную водолазку. На лице — свежий, аккуратный шов на скуле и синева под одним глазом. Он получил эти повреждения не в бою, а во время эвакуации с наблюдательного поста, когда ударная волна от первого выброса золотой энергии перевернула его БТР. Он стоял неподвижно, его пустые, казалось бы, равнодушные глаза были прикованы к замершему кадру, пожирая каждый пиксель.

С другой стороны зала от них — главный психолог комплекса, Пётр Алексеевич. Его обычно невозмутимое лицо было бледным, пальцы нервно перебирали края планшета. Рядом с ним — три генерала: начальник Генштаба — суровый мужчина в годах с седыми висками, — командующий СМГБ — Службой магической государственной безопасности — молодоватый для своего поста, с острым хищным взглядом, — и представитель ФСБ, отвечающий за контрразведку в научных проектах, чьё каменное лицо не выражало ровным счётом ничего.

Повисшую тишину нарушил тихий щелчок. Президент нажал кнопку на пульте. Изображение на экране сменилось спектрограммой пси-активности.

Иван Сергеевич не оборачивался. Его голос, тихий и ровный, прозвучал в тишине, словно удар бронзового колокола:

— Пётр Алексеевич. Ваш профессиональный вывод после всего увиденного. Первый… утратил стабильность?

Все взгляды, словно по команде, устремились на психолога. Старик медленно выдохнул, снял очки и начал механически протирать их платком. Он смотрел то на президента, то на застывший кадр — на это одинокое, изувеченное и вновь собранное тело в центре стеклянной пустыни.

— Нет, Иван Сергеевич, — его голос был хриплым, но твёрдым. — Он её не утратил. Он… переопределил её. Для себя. Для нас. Для всего мира.

Он вздохнул, глядя в синюю пустоту спектрограммы, словно бы он видел там не график, а живого, мучающегося человека.

— То, что мы только что увидели, — это не потеря стабильности. Это… скачок. Эволюционный прыжок, вызванный экстремальной угрозой и физическим уничтожением. Он пересёк черту. На грани смерти он сменил парадигму собственного существования. Прежние рамки стали для него тесны, и его психика, чтобы выжить, перестроила свою архитектуру.