Книга Маг, сдерживающий армии, страница 101 – Aki

Мой единственный восстановившийся глаз открылся. И он горел. Не метафорически. Сквозь зрачок била наружу та самая энергия, что скручивала меня изнутри приступами чудовищной агонии, — холодное, безразличное, невыносимо яркое золотое пламя моей магии.

Я стал симбиозом. Человеческое ядро, перемалывающее реальность, и внешний экзоскелет, созданный этой реальностью на лету, чтобы удержать ядро от распада. Чтобы дать мне рычаг. Чтобы дать моей воле основу.

УнИчТоЖиТь!

Мысленный приказ, отданный отчаянно цеплящимся за жизнь сознанием влился потоком чистых эмоций в окружающую ману.

Первый золотой столб ударил в сотне метров от них. Не было звука взрыва — только высокий, разрывающий душу визг, будто сама ткань пространства расходилась по швам. На месте удара взвилась в воздух колонна из осколков чёрного стекла, пронизанная золотыми жилами.

Я не управлял этим. Я не мог собственноручно указать цель. Я мог лишь питать магию собственными чувствами и лишь этим приближать конец тех, кого хотел уничтожить. Каждая новая вспышка отзывалась судорогой моего восстанавливающегося тела. Каждый удар — отголоском того, как мои кости с треском встают на место, как срастается плоть. Я регенерировал, и мир вокруг платил за это своей целостностью.

Картинка перед моими глазами постепенно мутнела и расплывалась… Я потерял слишком много крови.

ДЕРЖАТЬСЯ.

Второй удар. Третий. Ближе. ЕЩЁ БЛИЖЕ!

Они засуетились. Манипулятор и Телекинетик — мозг и нервная система их маленького умирающего организма — бросили все силы на свою защиту. Я почувствовал, как они сжимают воздух, уплотняют его в призрачную сферу, многослойный кокон. Хрупкий пузырь разума и тактики в море чистого, безумного хаоса.

Это было… жалко. И цинично правильно.

Ливень участился. Столбы били уже не с интервалами, а сплошной, ослепляющей стеной, запечатывая их внутри кольца из сияющих кристаллов и спёкшегося ада. Их барьер затрещал. По его поверхности, поползли трещины, через которые сочился пепел моей плоти. Он касался их одежды, кожи. Я чувствовал их силу, их чужеродную магию, и втягивал это непривычное чувство в общий поток, в меня, в этот вечный двигатель отчаяния и гнева.

Сквозь щупальца телекинеза и провалы в сознании я смутно различал их лица… Искажённые не только болью, но и прозрением. Они поняли. Поняли, что сражаются уже не с врагом. Они оказались внутри явления. Как муравьи, попавшие под колесо грузовика. Их тактики, их слаженность, их «элитность» — всё это рассыпалось в прах перед простым, безличным фактом: я не умер. А раз так, то всё, что угрожает сейчас моему существованию, должно быть стёрто. Без ненависти. Без злобы. По тупому закону выживания.

Женщина пронзительно вскрикнула. Часть барьера испарилась под прямым попаданием очередного столба света. В образовавшуюся дыру хлынул золотой ветер — и с ним хлынули они.

Образы. Тени. Отголоски моих эмоций и чувств, влитых в ману.

То были не мои сознательные мысли, а сброшенный балласт памяти, вытолкнутый наружу давлением проходящей через меня силы. Я видел, как они мелькали перед их лицами: солдаты, которых я убивал и которые убивали меня; белые потолки лабораторий; мужик в камуфляже с курицей; бетонная коробка; и… Финн. Мальчик с зелёными глазами, который просто хотел играть в свой упорядоченный мир. В последний миг, когда моя сингулярность уже рванула, в его взгляде не было ненависти. Была лишь обида. Обида на то, что я сломал его прекрасные игрушки.