Книга Пенрик и Дездемона. Книга 3, страница 319 – Лоис МакМастер Буджолд

— Лески нет, – ошеломленно сказала Отта. И крючка с наживкой тоже.

Ироки подставил лицо солнцу и закрыл глаза, словно купался в свете, и ему это нравилось. Они долго сидели в тишине. После бесконечных приключений Отте казалось, что она впервые так спокойна за… всю свою жизнь.

Река по-прежнему журчала по камням. Солнечные лучи плясали и сверкали на воде. Они бы занимались этим, даже если бы на них никто не смотрел. Что было бы очень жалко. И потому Ироки смотрел за все эти отсутствующие взгляды, пока наклон лучей постепенно менялся.

— Я не хочу обратно на корабль, – наконец прошептала она.

— Вот как. – Понимание без осуждения. Он вновь улыбнулся ей своей светлой улыбкой, но его глаза… они остались зелеными, но простирались в бесконечность.

Его душа стала ослепительно-белой, словно середина солнца, но не обжигала глаза. Голос стал глубже, раскатистей, он был повсюду, но оставался голосом Ироки.

— Атто не главная. Атто не испорчена. У меня нет повода ее забирать. Ты хочешь ее оставить?

Отта вспомнила первое мгновение – Просвещенный назвал бы это согласием – еще на корабле. Отдай ее мне. В качестве подарка. Я о ней позабочусь.

— …Да.

— Тогда так тому и быть.

Ироки глубоко вдохнул и выдохнул, вытянул руки вверх и в стороны, словно только что вылез из экипажа после долгой поездки. Озеро его души, по которому шла рябь, словно кто-то бросил в него большой камень, выровнялось и вновь обрело прежнее спокойствие, еще более глубокое. Его взгляд, когда он посмотрел на Отту, вновь был простым взглядом доброго человека.

Совсем другим голосом он заметил:

— Пенрик милый, но слов у него больше, чем рыбы в море. А кто хочет быть погребенным под огромной грудой рыбы?

Отта не смогла сдержаться. Она упала на мох и принялась хохотать.

* * *

Спустя час – а может, прошла целая вечность – Ироки и Отта появились в конце тенистой тропы у реки. Она держала его за руку, размахивая ею, глядя на него и радостно болтая. Он улыбался ей со своим обычным терпеливым дружелюбием. Так что это было – радость облегчения человека, который избавился от чужой ноши, или…

В последние дни Пен не владел вторым взглядом. Дез, пожа-а-а-луйста…

Она грубо выбросила нить. Внезапно его Взгляд вернулся, ошеломляющий в сравнении с недавней нежеланной слепотой. Он не знал, кто из них испытал большее потрясение при виде Отты-Атто, соединенных, как и прежде. Не расщепленных.

Или… не как прежде. Крепко связанный дуэт будто испускал сияние, которое постепенно тускнело, как огонь, который догорает и становится углями. Пен знал это святое эхо – тот, кто испытал его, никогда не забудет… однако чаще оно приводило к истерическим рыданиям.

Внимательно следившая за ним Никис шепотом спросила:

— Что произошло? Ты видишь?

Он кивнул.

— Она оставила себе демона.

— А значит, мы оставим себе ее. – Это был не вопрос.

Он поднял глаза, чтобы проверить – при помощи обоих взглядов, – действительно ли это ее устраивает. Улыбка Никис была задумчивой, но Пен видел ямочки. Не просто устраивает, сказала Дез – и пусть этот внутренний голос иногда бывал очень назойливым, Пен был ужасно рад его возвращению. Дез продолжила: Знаешь, женитьба на ней была одним из лучших наших поступков.

Не собираюсь с тобой спорить.

Приятно для разнообразия.