Книга Долгий путь к себе, страница 27 – Елена Воронина

Он не дал ей договорить. Он подхватил её на руки, закружил по комнате, и она рассмеялась, вцепившись в его шею.

— Слишком рано? — он поставил её на пол, посмотрел в глаза. — Ты с ума сошла? Это самое лучшее, что могло случиться. Ты. Я. И наш ребёнок. Это всё, о чём я мечтал.

— Правда? — она всхлипнула.

— Правда, — он обнял её крепко. — Я люблю тебя, Настя. И я уже люблю его. Или её. Нашего ребёнка.

Она уткнулась носом в его плечо и заплакала — от счастья, от облегчения, от всего сразу.

— Как мы назовём его? — спросил он потом, когда они сидели на диване, обнявшись.

— Если мальчик — Александр, — сказала Настя. — В честь твоего отца. Если девочка — Елена. В честь моей мамы.

— Александр, — повторил Сергей. — Мне нравится. Александр Сергеевич Князев. Звучит.

— Звучит, — согласилась она. — Как имя человека, который будет счастлив. Как его отец.

Сергей посмотрел на неё, на её карие глаза, на её улыбку, на её руку, лежащую на его руке. И понял, что всё, что было раньше — месть, боль, ложь, — было дорогой к этому мгновению. К ней. К их ребёнку. К их дому.

— Я обещаю, — сказал он тихо. — Я обещаю, что наш сын будет счастлив. Что ты будешь счастлива. Что я буду счастлив. Каждый день. Всю жизнь.

— Я знаю, — она поцеловала его. — Я тебе верю.

За окном шумел Петербург. Город, который свёл их вместе. Город, который они больше не хотели покидать. Город, где начиналась их настоящая жизнь.

Прошло пять лет.

Петербургское утро выдалось на удивление солнечным — редкий подарок для конца октября. Сергей стоял на кухне, у плиты, и варил кашу. Настоящую, не из пакетика — с молоком, маслом и ложкой мёда. Он научился этому за последние годы. Сначала — чтобы помочь Насте, когда она была беременна и не могла стоять у плиты. Потом — потому что вошло в привычку. Потом — потому что сын отказывался есть что-либо другое.

— Пап, а скоро?

Маленький Саша сидел за столом, болтая ногами, которые не доставали до пола. Ему было четыре с половиной года. Светловолосый, как отец, с голубыми глазами — тоже отцовскими, — но с маминым упрямым подбородком и её же привычкой хмурить брови, когда что-то не получалось. Он держал в руках машинку и водил её по столу, издавая звуки мотора.

— Скоро, — ответил Сергей. — Ещё пять минут.

— А мама придёт?

— Мама скоро вернётся. Она поехала за бабушкой.

Саша кивнул и продолжил играть. Сергей смотрел на сына и не мог наглядеться. Пять лет назад он и представить не мог, что будет стоять на собственной кухне, варить кашу для своего ребёнка, ждать жену и тёщу. Тогда, в той пустой однушке на окраине, он думал, что жизнь кончена. Что месть — единственное, что осталось. А оказалось — всё только начиналось.

Он часто думал об этом. О том, как шёл к этому утру. Через боль, через злость, через ненависть. Через папку с надписью «Громов». Через ложь, которую сам себе говорил. Он думал, что строит план мести, а на самом деле строил дорогу к себе. Долгий путь к СЕБЕ — через тьму, через ошибки, через прощение. И в конце этого пути его ждала она. Настя. С чаем с мятой. С карими глазами, в которых он впервые увидел не орудие, а человека.

Елена Петровна переехала к ним три года назад. После возвращения из Швейцарии она какое-то время жила одна, но врачи рекомендовали не оставаться без присмотра, и Настя настояла. Сергей не возражал. Он любил тёщу — тихую, мудрую женщину, которая приняла его таким, какой он есть, не осудив за прошлое. Она помогала с Сашей, готовила, читала ему книжки, и в доме стало ещё теплее.