Книга Серафима спешит на помощь, страница 91 – Салма Кальк

Но всё это было где-то там, снаружи, а вот тут — только мы двое, и больше никого, и когда прозвучал последний аккорд, Хьюго наклонился и поцеловал меня, и я поцеловала его, потому что — это было хорошо и правильно, и так было надо, и иначе было просто нельзя.

Кто б мог подумать, что танец и несколько поцелуев совершенно сорвут мне крышу, и я буду тихонько стоять рядом с ним, вздыхать, касаться его — трогать то щёку, то ладонь, то вот даже до шеи дотянулась. Музыканты снова что-то играли, и все танцевали, а мы стояли с краю в темноте, обнявшись, и кажется, не только я опасалась сделать шаг наружу, из нашего уютного полумрака. Тем более, что всё хорошо и без нас.

Правда, танец закончился как-то нездраво быстро, и вместо того, чтобы завести следующий, все закричали — пора, мол, вести молодых под крышу. Ох ты ж, всё на людях, да, один сплошной ритуал? Или им позволят хотя бы остаться одним?

Вся толпа повалила по улице, впереди шли молодые, и им снова пели песню — видимо, какую-то специальную, о том, как встретил голубь голубку, и что-то там у них было, ну то есть понятно что, и детки народились потом хорошие. Вот, значит, чтоб потом хорошие детки народились. Что ж, они не тёмные маги, им не грозит родить в ту самую хреновую ночь, и даже если грозит, что ничего за это не будет. Ни им, ни детям.

Вообще, тупо посчитать, в какие месяцы не беременеть, чтобы, ну, конца октября и близко не было. Шестимесячные тут не выживают, наверное, а в семь — уже могут. Поэтому… с конца января до начала апреля, да? Чтоб с гарантией? Интересно, а они умеют предохраняться магией? Или только традиционными способами, которые или сработают, или нет?

Так, Симка, стой. Чего это ты тут раздумалась о беременности? Неужели собралась? Цыц. Живём пока не пойми как, с проклятьем этим не пойми что… и вообще, ты ж типа домой собиралась, нет? Потом, как спасёшь вот его.

«Вот он» шагал широким шагом по улице, крепко держал меня за руку, над нами плыли волшебные фонари. Поглядывал и улыбался.

Идти оказалось недалеко — и для пресловутой первой ночи обустроили отдельный сарайчик. Мы все толпились в дверях, я глянула — да, там устроено что-то вроде большой кровати. Туда запустили нашу парочку и закрыли дверь, сказали — утром постучатся. И человек десять остались во дворе — караулить, чтоб, сказали, ничего злого к ним не проникло. Правда, все они уже крепко приняли на грудь, и кто будет охранять и от кого — ещё вопрос. Вообще так-то пробежаться бы по деревне, посмотреть, кто, что и где, да вообще и караулы бы какие поставить — так, на всякий случай. Потому что — бери нас голыми руками, вот они мы все.

— О чём задумалась, леди Серафима? — тихо спросил мой рыцарь.

И я, не поверите, вывалила ему вот это всё, о чём сейчас думала. А он тихо посмеялся.

— Умница моя, — и в нос поцеловал. — Не беспокойся, сделали. Пили далеко не все, и здешние, и наши, и кое-кто в карауле, и будет караулить до ночи, пока все не разойдутся по домам.

— И когда же они разойдутся?

— Так не лето, и ночь долгая, и прохладно. Я думаю, вскорости. Молодых увели, сейчас ещё пробежаться — и можно домой.

Пробежаться тоже нужно было хитро. Закричали, что нужно развеять тьму и плясать, как от веку положено, оградить от духов нечистых и тварей неупокойных, и живо все состроились в цепочку, кто-то ещё и факелы похватал, и таких держали другие — чтоб ту цепочку не разрывать, и чтобы светло. Музыканты заиграли — бас, потом вступили обе скрипки, и подхватила флейта. И дальше мы неслись по деревне, как сумасшедшие, с огнями, с воплями, под музыку, и выбежали за последнюю ограду, в поле, и понеслись вокруг. Обошли всю деревню, вымочили ноги и подолы — у платьев и плащей, и снова оказались на площади, где праздновали.