Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 57 – Салма Кальк

— Мы жили в этом доме, — говорит Нюта, она тоже бойкая, как Туся и Люба. — До прошлой зимы жили, а потом что-то случилось.

— Мор случился, — говорит Стёпка со знанием дела.

— Эпидемия, — поправляет его Маруся, девочка, прочитавшая много книг.

— Тиф? Холера? Оспа? — что там ещё могло быть, в семидесятых годах девятнадцатого века?

— Не знаю, — вздыхает Маруся, — нам здесь не говорили.

— Кажись, кто-то из возчиков привёз сырую воду, не кипячёную, и сам уже не то кашлял, не то дристал, не то всё разом, — сообщает Нюта. — И учителка ездила в город к своим на пасхальную седмицу, и тоже вернулась нездоровая. Но она злая была, мы её не любили.

— И напились той воды, и учителка ещё ходила и кашляла на всех.

— А потом закашляла директриса, Марь Васильна. Она так-то не злая была, ходила, проведывала заболевших, хоть доктор и сказал — и-зо-ли-ро-вать. То есть запереть и чтоб никто живой не входил.

— Правда, того доктора мы больше и не видели.

— Я первым того, и ваще не понял, что случилось, раз — и я есть, и ещё один я есть, лежу на кровати, но новый я уже могу и на кровать, и в окошко, и меж половиц, и куда хочу вообще! Потом ко мне Маруся присоседилась, а уж потом и другие.

— Все, что ли, кто не пережил эпидемии? — не верю я.

— Не, не все, — качает головой Стёпка. — Только те, кто быстро кончался — раз, и тут. Не успевали понять, куда им надо.

— А куда им надо? — я ж не знаю!

— Ну как, а царствие небесное для кого? Нам зачем про то каждый божий день твердили? И где теперь то царствие небесное? — Люба только что руки в боки не упёрла.

— Бога побойся, Люба, что ты такое говоришь, — вздохнула Вера.

— А что? Я бы посмотрела, каково там. Но как туда заглянуть — не ведаю.

— И что, вас здесь ещё сколько-то? — надо же понять.

— Нет, мы все здесь. Больше никто не остался, — со знанием дела говорит Стёпка. — Остальных в яме хоронили, чуть опосля, большая такая яма, этим самым засыпали, как его…

— Известью, — тихо говорит Маруся.

— Остальных, а вы? То есть… ваши тела?

— Сгорели быстро, был пожар в лазарете, он отдельно стоял, теперь нет его, разобрали, — Стёпка показывает куда-то в окно.

— Так, и что же, заупокойную служили? — надо же что-то понять.

— А как же! Батюшка из города приезжал, — кивает Вера.

— И мы послушали, — сообщает Туся. — Красиво пели наши, кто выжил.

— И вы всё равно здесь остались? — не понимаю.

— Всё равно, — Стёпка поднимается. — Шут знает, отчего, но вот видишь, остались. И пока ты не пришла, даже поболтать-то не с кем было. Нас не видят и не слышат, только пугаются да визжат. Дураки.

— Вот она я, со мной можно поговорить. И что теперь?

— Приходи к нам, играть будем, — улыбается Нюта, выглядит это жутковато.

— Или отпусти нас туда, где нам положено быть, — вздыхает Вера. — Ты можешь.

— Я, конечно, может и могу, только ничего, ничегошеньки о том не знаю, — говорю им честно.

— Как так не знаешь? — спрашивает меня недоумённо сидящая рядом Нюта. — Ты же говоришь, раньше бабушкой была! Бабушки всё знают, — сообщила она непререкаемо.

— Так про мою тогдашнюю жизнь я всё и знала, или почти всё, — усмехаюсь. — Но там не было никакой силы и никаких некромантов тоже не было. У нас, понимаете, всё просто — либо ты жив, либо нет, и никаких промежуточных вариантов. Это когда душа там живая не пошла, куда положено, или тело трепыхается и душу подходящую ждёт или что там ещё бывает.