Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 56 – Салма Кальк

— Потому, что ты некромант, — серьёзно говорит Маруся.

— И потому, что ты тоже мёртвая, — хохочет Стёпка.

— Чего это я мёртвая? — не понимаю.

Потому что живая я, живая! Мне бывает холодно и голодно, я ощущаю боль — и от розог дедовых тогда, и когда месячные — отдельная проблема в этом месте-времени, да и вообще! Живая я!

— Правда, Стёпка, ты с чего взял-то, что она покойница? — недоумевает Люба.

— А я не говорил, что покойница, я говорил, что мёртвая! Ты сама-то покойница что ли?

Та только вздыхает.

— Расскажи, в чём разница, — прошу Стёпку.

— А я чо, знаю? — говорит он как ни в чём не бывало. — Вижу, ну, да это всякий увидит. Всякий, кто как мы. Девчонки тоже видят, просто помалкивают.

— Да расскажи уже, что ты там видишь, паразит мелкий, — начинаю злиться.

— Ну вот, и этой я тоже мелкий, куда деваться-то, — а он, знай, усмехается, ещё и орехи из кармана достал — такие же призрачные, как он сам, и принялся их грызть, а скорлупу сплёвывать на пол, но она до пола не долетала.

Я слышала, что осенью всё население приюта отправлялось на заготовки — грибов, ягод, орехов. Но щелкать орехи разрешали только на улице, и если находили хоть скорлупочку на полу, то отбирали у всей комнаты.

— Мы видим, что ты не такая, как все другие живые, — терпеливо сказала мне Маруся. — Ты как будто немного такая же, как мы. Такая же девочка, могла бы быть с нами. Но внутри у тебя кто-то совсем другой, не девочка.

— Бабушка, ага, — хмыкаю.

— Чего бабушка-то? — не понимает Стёпка.

— Потому что когда я дома умерла, мне уже было шестьдесят семь лет.

— Сколько-сколько? — не поверил Стёпка. — Врёшь, бабы столько не живут. Или в родах мрут, или опосля, от работы. Ну или ты там барыня была, но на барыню не похожа, барыни матерно не ругаются, они страсть какие воспитанные все, — и снова ржёт.

— Так я и по-воспитанному могу, — пожимаю плечами. — Дома я сначала долго училась, потом работала преподавателем в медицинском университете, а потом устала и пошла к знакомцу помощником руководителя. А потом уже меня из рук в руки передавали, как ценного специалиста, — усмехаюсь воспоминаниям.

— Дома — это где? Расскажи! — потребовал Стёпка. — А то мы ничегошеньки не увидели, никто — ни я, ни девчонки! Я-то хоть родную деревню повидал, и ещё Нютка, мы хомутовские. И Любка вон из Карлука. А остальные здешние-городские, жизни не знают!

— Что же ты всё время Марусю спрашиваешь о том да об этом, если она жизни не знает? — подкалывает его Люба.

— Она много книжек прочитала, — отмахивается Стёпка. — Это другое.

— Ну вот раз вы такие умники-разумники, то расскажите уже, что происходит. Почему я вас вижу, что вы вообще такое и что здесь делаете.

Потому что никто, ни один человечек здешний не сказал мне — что я такое, чем отличаюсь от всех прочих и что с этим делать. Пока я не ощущала в себе никакой особой разницы с другими, и ничего не понимала о той мифической силе, которую пообещала мне та женщина в начале и которая до полусмерти напугала Кирилу Евсеича и его Демьяна.

— Живём мы тут, сказали же, ты что такая непонятливая, — Туся с подсвечником тоже подходит ближе и садится на кровать напротив.

Это становится сигналом — рядом с ней устраиваются Люба и Вера, и лохматушка Варя, а Нюта и Маруся пристраиваются с другой стороны от меня. Наверное, это выглядит со стороны очень странно, но мне сейчас совершенно нет дела до того, что подумает Ольга Зиновьевна, если ей вздумается проверить, сплю я или нет.