Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 48 – Салма Кальк

— Лиза, проводишь Акулину в столовую, — говорит она одной из них.

— А почему я? — вскидывается темноволосая худенькая невысокая девочка.

— Потому что я попросила тебя. Сделаешь?

— Сделаю, — вздыхает та.

— Там увидимся, — строго говорит наставница и уходит.

А девочки обступают меня, и сейчас их пятеро — по числу кроватей.

— Ну, и откуда ты на нас свалилась, Акулина? — издевательски интересуется ещё одна, с растрёпанными рыжими кудрями.

Моё имя она произносит издевательски, по слогам.

— Откуда свалилась, там уже нет, — я щурюсь на неё не слишком по-доброму, ну да что поделаешь? — И меня зовут Лина.

— А какое нам дело до того, как тебя зовут? — усмехается мне в лицо та самая Лиза. — Главное, что тебя от нас скоро переведут.

— Это ещё почему? — надо же знать, да?

— Сама запросишь, — говорит рыжая.

— А если не запрошу?

— Значит, дурой будешь, — говорит третья, с толстой русой косой.

— В смысле — как вы все? Тут такое место для дур, да? Подбирают одну к одной? — я понимаю, что нарываюсь, ну да что делать-то?

— Это она нас дурами назвала, да? — хмыкает рыжая.

— И ещё земляным червяком, — усмехаюсь.

— Так мы тебе тёмную устроим, и только попробуй пожаловаться, первая же и получишь, — говорит ещё одна.

— А я припадочная, могу так поддать, что мало не покажется, и потом ничего не помню, — смотрю на рыжую, сощурившись. — Думаешь, меня просто так от Апрелковых куда-то к чёрту в ступу отселили?

Наверное, разборки бы ещё до чего-то дошли, но тут где-то снаружи громко закричали: «Ужин!»

— Ладно, потом договорим, пошли уже, — сказала рыжая.

И я с ней согласилась, потому что есть хотелось уже просто нещадно.

Столовая представляла собой большое помещение с длинными столами, на которых уже стояли тарелки с кашей и кружки с чем-то — морс? Компот? Я пошла за своими соседками и оказалась возле одного такого стола, они заняли какие-то места, видимо — привычные, мне оставили самый конец лавки. Ну и чашка с тарелкой мне тоже досталась.

С другой стороны появились другие девочки, примерно того же возраста, они кивали моим соседкам и косились на меня. Но молчали, ничего мне не говорили. За ними стояла Эмилия Карловна — оглядела нас всех, видимо, пересчитала, успокоилась.

За соседний стол с одной стороны пришли девочки помладше, и с другого его конца воспитательница привела и распределила совсем маленьких, лет шести-семи. Постарше тоже были — с другого конца нашего стола, лет шестнадцати-семнадцати. А вторую половину столовой занимали мальчишки.

Мальчишки вели себя громче — кричали, затевали возню, чем-то кидались, правда, тут же и получали за это, на их половине двое воспитателей оказались мужчинами.

И никто не садился, все чего-то ждали.

Ждали появления ещё одной дамы в возрасте и одетой, как наставница — в строгое платье, с причёской и пенсне. Ей стоило только войти и встать, как замолкли даже те самые шумные мальчишки. Лет сорока, невысокая, худая, она близоруко щурилась, но — её взгляда избегали, я это отчётливо поняла, и старались не привлекать её внимания. Под её руководством все прочли молитву, и получили разрешение сесть и приняться за еду.

Пшённая каша — даже с маленьким кусочком масла. Как я поняла, до великого поста ещё две недели, масленица у них как и у нас, а потом тот самый пост. Пока же можно есть всё, вот и поглядим, чем кормят сирот на деньги Кирилы Евсеича.