Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 46 – Салма Кальк

— Книги можешь сложить в тумбочку.

Вот и славно, и шкатулку спрячу за книги. Или наоборот, лучше оставить в сундуке? Потому что я очень удивлюсь, если здешние обитательницы не проявят любопытство — что это лежит у меня и как это открыть. Конечно, шкатулку просто так не откроет никто, но утащить и спрятать — запросто, да и выбросить тоже легко. Подумаю, в общем.

Тем временем девочки уходят — куда-то на урок, а Эмилия Карловна остаётся.

— Где ты жила раньше? Что случилось с твоими родителями? Мне нужно понять, что говорить девочкам, а что — не нужно.

— Я жила в Урике. Матушка умерла, родив меня, а батюшка совсем недавно, в прошлом месяце. Дед по матери забрал меня в город, но решил, что мне будет лучше здесь, чем в его доме.

— Господин Апрелков, я слышала. Он из попечителей нашего Воспитательного дома. Приятно, что он считает наш дом достаточно хорошим для его родни.

Мне делается очень любопытно — что именно написал Кирила Евсеич в письме для директрисы. Но я понимаю, что скорее всего, не узнаю о том никогда.

Я так понимаю, что эта самая Эмилия Карловна — что-то вроде классной дамы или куратора. Она не выглядит злобной, помогает мне с вещами и застелить постель не новым, но чистым бельём, и ведёт меня показать, что и где.

В умывальне самые простые умывальники — такие, как кастрюля перевёрнутая, и с проволочкой внизу, которую тронь — и польётся вода. В детстве на даче такие ещё сохранялись. Баня есть, её топят по тем же субботам. Столовая вот тут, ужин в шесть пополудни. Там крыло мальчиков, они живут и учатся отдельно.

Дальше мы пришли к той самой кастелянше Глафире. Эмилия Карловна постучалась и открыла дверь.

— Глафира, мы за формой пришли.

Я ожидала, что к нам выйдет женщина в годах, вроде моей Матрёны, но передо мной воздвиглась, иначе не скажешь, девица лет двадцати, высокая и худая.

— Здрасьте, Миля Карловна, чего надо? — поинтересовалась она.

— Глафира, это наша новенькая, Акулина. Форму надо, — преподавательница даже строгости в голос добавила, я прямо изумилась.

— А, ладно, — кивнула та и удалилась куда-то вглубь, протиснувшись между грубо сколоченными стеллажами, на которых лежали тюки, корзины и деревянные ящики.

— Кладовка здесь с другой стороны, с отдельного входа, — сказала мне Эмилия Карловна.

— И кто может туда войти? — интересуюсь.

— Без разрешения — никто, потому что дверь запирается.

Уже хорошо, думаю. И меня посещает идея… додумаю в спальне.

— А какие будут уроки? — надо же понять, да?

— Словесность, арифметика, землеописание, история, закон божий. Домоводство, рукоделие, и ещё дежурства по кухне, по спальне и по классам.

О как, ещё и дежурства. Ну да, и столько детей пока обиходишь, позеленеешь, и дети должны чему-то научиться к моменту выпуска. Киваю, мол — всё хорошо.

Тем временем Глафира принесла мне свёрток.

— Там два платья, два передника простых и один парадный, косынки на голову, чулки да сорочки. Порвешь — будешь зашивать. Нового не дам, только если совсем мало станет. Башмаки есть?

У меня были валенки, комнатные войлочные башмачки и кожаные — на весну-лето, я только кивнула, разглядывая исподтишка эту Глафиру — тоже одетая в тёмное платье, но на худой фигуре то платье висело, и волосы топорщились из-под платка на голове. Всё то же, что и везде тут — чистенько, но бедненько.