Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 42 – Салма Кальк

Ладно, мне кажется, что время есть. Вдруг я что-нибудь придумаю?

— Скажи, Матрёна, а в городе другие люди есть, ну, с силой-то этой?

— Да кто ж его знает, я в Сибирске-то почти и не бывала, да и бывала бы — кто ж мне таких людей-то покажет, это ж непростые люди-то, — печалится Матрёна. — Но ты не кручинься, ты езжай, куда сказано, а вдруг там найдёшь какое сочувствие и понимание? Вообще в таких местах не звери служат, должны понимать про детей и насчёт силы этой тоже — что делать, ежели вдруг полезла.

Я отчего-то не верю, что мне настолько повезёт, и я смогу найти подходящего человека, который и подскажет, и вдруг даже научит. Но я из дома-то выходила пока только во внутренний двор половички вытряхивать, и ничего в городе не знаю. Где тот Воспитательный дом? Что там за люди?

По опыту прошлой жизни я не надеялась ни на что особенное. Явно же работают или энтузиасты какие, или те, кому больше деться некуда. Да и кто проверяет, что эти люди там делают? Раз местные купцы платят, то и присматривают они же, и управляют, и директора сами назначают. Поэтому…

В сундук сложили мои немногочисленные вещи и книги, и шкатулку Платона Петровича я тоже припрятала меж чулками и нижними юбками. Немного денег, моя метрика и память. Портсигар нужно туда же сложить, там есть немного свободного пространства, поместится. И никто любопытный больше не заберёт.

Кирила Евсеич, возвращая мне его, сказал:

— Добилась ты своего, Акулька, но рада ли? Так ли хотела?

— Я бы вообще знала, что можно тут хотеть, — пробурчала я, но всё же решила совсем в бутылку не лезть. — Спасибо, Кирилл Евсеевич, я понимаю, что вы могли бы мне ничего не отдавать. Но с чего-то решили расщедриться.

Он усмехнулся, чем-то довольный.

— Мишка правду сказал — продавать такое замучаешься, полцены уйдёт из-за того, что именной. А серебро по весу не так и стоит, чтобы просто за цену металла продать. Невыгодно. Поэтому я его вкладываю — в тебя.

— Прогадаете. Я вам ничего не принесу.

— Поглядим, прогадаю или нет. Обычно я ещё и в прибыли остаюсь.

Мне казалось, что никакой прибыли ему в моём случае не дождаться. Потому что… раз отказался держать меня в своём доме, то пускай не надеется как-то там распоряжаться мной и моей судьбой дальше. Не позволю. Вот пойму, как его пугать, чтобы сразу вспоминал тот день, и не позволю. И не важно, что он вложился когда-то в тот приют, важно, что сейчас не захотел отдать меня, например, в тот же Девичий институт. Или не отпустил восвояси. Впрочем, отчего бы не спросить?

— А может быть, не нужно меня в Воспитательный дом? Может, отпустить меня на четыре стороны, да я и пойду?

Про Матрёну я не заикалась, потому что у неё нет другой крыши над головой. А что я сейчас не я, а четырнадцатилетняя соплюха, тощенькая, круглолицая и с косичками, и не подумала. Зато Кирила Евсеич видел перед собой именно что сопливую малолетку.

— Далеко собралась-то? Особенно зимой? И дорогу, поди, знаешь? Ты, если что, в какой дом терпимости попасть ещё успеешь, а пока жопу-то прижми и не куражься, нечего. У тебя деньги есть? Нет. Или, может, ты что-то руками умеешь делать, за что деньги готовы платить? Нет. Вот научишься, там поговорим.

Я сильно сомневалась, что где-то в приюте научусь чему-нибудь востребованному в этой жизни. Но кто ж меня знает?