Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 40 – Салма Кальк

— Почему… зараза? — не поняла я. — Разве кто-то ещё в доме проявил себя подобным образом?

Я и о себе-то толком не поняла, если честно. А как можно заразиться чем-то подобным, и вовсе не представляла.

— В том и беда, что никто не хочет теперь с тобой дело иметь и под одной крышей жить, — сообщил он. — А мне проще тебя из дому отправить, чем лишиться людей, которые служат мне верой и правдой уже не первый год. Страху-то натерпелись с горкой! Более не желают. А ты ж не поклянёшься, что ничего такого больше никогда не вытворишь.

— Как я могу поклясться в том, чего сама не знаю и не понимаю? — интересуюсь.

И вообще, стоять тяжело. Бунт? Бунт.

Я сделала два шага назад, к стене, не спуская взгляда с Кирилы Евсеича. И медленно опустилась на лавку.

— А в том, что знаешь и понимаешь — неужто можешь? — усмехнулся он.

— В чём-то, может быть, и могу. Но о том дне вы знаете больше моего, — я про себя понимаю, что это не факт, но можно ж сказать?

— Ничего я не знаю. Дарья у нас была обычная, ничего такого. И в родове тоже никого не было с… подобным вот. Шила, говорят, в мешке не утаишь, а мне нельзя, чтоб знали — мол, у Апрелковых в доме опасная бесноватая. У меня, понимаешь ли, дело, торговля, если о таком узнают — кто ж тогда купит хоть лес, хоть пушнину, хоть соль, хоть ещё что?

— И что же теперь? Всё ж равно разболтают.

Мне в самом деле было любопытно — что теперь. И даже то, что решалась моя дальнейшая судьба, тоже отчего-то не трогало. Ну, решается. Ну, как-то будет. Я, конечно, понимаю, что всегда есть, куда хуже, и со дна могут постучать в самый неожиданный момент. Но сейчас я ощущала себя настолько слабой, что мне и вправду не было разницы — что там надумает Кирила Евсеич.

— А теперь поедешь жить в Воспитательный дом, — сообщил он. — А там уже сама сообразишь, что в твоих интересах держать язык за зубами.

— Что ещё за Воспитательный дом? Может быть, лучше Девичий институт? — интересуюсь как бы между прочим.

— Ишь, чего захотела, институт ей, значит. Ну конечно, по папеньке-то ты бы туда попасть и могла, да вот только кто подтвердит то родство и твоё право?

— Неужели некому? — удивляюсь.

— Так все, кто мог, в Урике остались.

Да-да, а Урик здесь у них далеко.

— Матрёна? Или даже вы или Ульяна Федотовна? Вы ведь всё знаете?

Он только усмехнулся.

— Знать-то знаю, но мало знать, нужно после ещё и заплатить. А скажи-ка, какая мне корысть за тебя платить, особенно теперь, когда ясно, что проклятье на тебе? Ещё не хватало, чтобы ты в том институте что-нибудь вытворила и на имя моё, и на репутацию бросила тень?

— А в Воспитательном доме не надо платить? — не поняла я.

— А это дом призрения, для сирот, как раз по твоей части. И я туда уже заплатил кое-что, и ещё заплачу, я ж с пониманием, не просто так. Человек моего круга должен жертвовать на благотворительность, иначе нельзя. Мы и основали его с несколькими такими же — Востровы, да Вересовы, да Родионовы, да Немчиновы, да Зигель Софья Людвиговна, запамятовал, кто там она нынче по мужу. И там меня не спросят — кто ты такова да отчего я тебя туда отправляю. Надо — значит, надо. А дальше уже от тебя будет зависеть — как станешь себя держать, как смотреть, как высоко нос задирать. Будешь держаться, как то сироте и подобает, так и жалость к своей доле сможешь вызвать, и сочувствие. Будешь снова на рожон лезть — значит, и будет жизнь учить тебя, пока не выучит.