Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 14 – Салма Кальк

Пока ехали, начало темнеть. Зимний день короток, но на улице возле входа в дом горел фонарь. А дом выглядел — серьёзно, намного серьёзнее того, из которого я уехала.

Каменный, то есть кирпичный, двухэтажный, и в первом этаже, кажется, лавка, свет фонаря туда не доставал и я не разглядела вывеску. А потом сморгнула и вдруг неожиданно разглядела: «Апрелков и сын». Интересно, чем торгуют?

Вход в лавку располагался с другой стороны дома, а перед нами мужик по имени Демьян открывал двустворчатые деревянные двери.

— Заходите, что ли, сейчас Кирила Евсеич с Михайлой Кириллычем подъедут, двери не загораживайте!

Точно, ни дед, ни молодой человек при нём с нами не поехали. Второй возок, ну да если купец богат, то отчего бы нет?

Мой сундук и Матрёнин саквояжик сгрузили на невысокое крыльцо, и Демьян повёл коней и экипаж в распахнутые ворота рядом с домом — видимо, там, внутри, конюшня и хозяйственные постройки. А кто нам сундук затащит, интересно бы мне знать?

А никто не затащит, пришлось нам с Матрёной хвататься за ручки по обеим сторонам того сундука и самим волочь его внутрь через двойные двери. Для тепла хорошо, а тяжёлые вещи таскать замучаешься, даже если это один-единственный сундук. А внутри можно выдохнуть с мороза — потому что наконец-то тепло. Как в том оставленном доме на кухне, возле печи. Мы зашли в прихожую, из неё вела всего-то одна дверь, и лестница наверх, на второй этаж. И куда нам?

Правда, тут снова отворились двери на улицу — и зашёл дед, и молодой человек, что был при нём.

— Чего стоите? Ты, Матрёна, ступай в людскую, — и кивает на дверь, что рядом. — А ты иди наверх, хоть посмотрим на тебя, — зыркнул на меня недобро и кивнул на лестницу.

Пришлось оставить сундук и идти наверх.

— Кирила Евсеич, Мишенька, вернулись? — дама в тех годах, что и настоящая я, стояла на лестничной площадке наверху. — А это ещё кто? — непонимающе взглянула на меня.

Седые волосы дамы были уложены в узел на затылке — волосок к волоску. На носу — пенсне. Тёмный наряд со множеством пуговичек — не «парочка», но сразу видно — дорого и благородно. Серые глаза смотрели на меня непонимающе.

— А это, Ульяна Федотовна, наша с тобой внучка, отродье покойного государственного преступника, — пояснил поднимавшийся за мной дед.

Ага, бабушка, значит. Я неловко поклонилась и проговорила «Здравствуйте», отчего-то вышло неуверенно и тихо.

— Здравствуйте, — бабушка осмотрела меня едва ли не брезгливо. — И что, здорова ли она? А то Демьян языком молол — упала замертво и не дышит?

— Как видишь, — пожал плечами дед. — Как тебя звать-то, несчастье?

— Ангелина, — я снова всё равно что не могла дышать полной грудью и говорить в полный голос, и вообще пыталась вжать голову в плечи, чего дома за мной отродясь не водилось.

— Чего? Акулина? Акулька, то бишь? Ульяна Федотовна, куда её определим?

— Может быть, к Наташе? — растерянно спросила бабушка.

Кажется, она меня не ждала. Или думала, что я какая-то другая. Неужели за всю жизнь этой Ангелины бабушка никак в её жизни не поучаствовала?

— Да хоть и к Наташе, — кивнул дед и прошёл в какую-то из дверей, успев сказать, чтобы сундук мой тоже подняли к Наташе.

— Фрося, отведи девочку к Наташе, — громко сказала бабушка.

Женщина помладше неё выскочила из-за ещё одной двери и взглянула на бабушку. Была она одета в «парочку», как и Матрёна, но из ткани лучшего качества.