Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 130 – Салма Кальк

У Вовки падает челюсть, я прямо ощущаю его мысли — какие ещё неживые подружки у этой вот!

— Сядь и говори, — кивает мне на лавку пан Адам. — Говори всё как есть, будем разбираться.

Я начинаю говорить — снова с начала, как познакомилась и подружилась с призрачной компанией. Откуда они появились и почему не ушли, куда положено. И как радовались, что могут с кем-то поговорить и побеситься. И как я обсуждала с ними игру, и как они поддерживали меня — и на первых порах, и потом. И что это вообще единственные мои друзья там… ну, почти.

На самом-то деле я понимаю, что друзей — не друзей, но добрых приятелей-то у меня хватает. И тройняшки, и другие девочки из нашей группы, просто не из моей спальни, и старшие, и даже мальчишки! Вчера, когда сидели вечером у тройняшек в спальне, меня все расспрашивали — что я делаю да чему меня учат. И я даже показала немного — ну там свет зажечь да воду чуть нагреть, сильнее не выходит пока. И не шарахались от меня, и не говорили, что со мной что-то не так.

Но Маруся, Стёпка и остальные всё равно были самыми первыми моими друзьями в этом мире. И Туся с Варей тоже. И если бы я не рассказала им про Лушку, они бы и не подумали кого-то там куда-то уводить. И конечно же, мои слова, что нельзя, ничем им не помогли, подростки же — если нельзя, но очень хочется попробовать, значит можно. И не важно, что потом, главное — здесь и сейчас.

Я поняла, что реву, вываливая всё это на пала Адама, хлюпаю носом, меня потряхивает и я уже просто не могу остановиться.

— Тише, Аниолек, — его рука ложится мне на плечо. — Влодек, живо чай неси да с плюшкой какой. А ты пока ступай умойся. Всё решим.

Швыркая носом и подвывая, я отправилась умываться, и там уж сначала поревела вволю, а потом умылась-таки и привела себя в порядок. А когда вернулась, пан Адам разговаривал с кем-то через зеркало. Вот прямо смотрел в то зеркало, как в телефон, и говорил. И ему что-то отвечали оттуда. Мне тоже надо так научиться, тогда смогу сообщать ему, что у меня какой-нибудь форс-мажор.

— Вот, другое дело, — сказал он, откладывая зеркало. — Сейчас Влодек приведёт пана Ивана, ему расскажешь. Решим. Были родные у пропавшей девочки?

— Нет у неё никого, — качаю головой.

— И так бывает. Что ж, запомни на будущее — ты не отвечаешь за то, что сделали другие. И даже если они почерпнули мысль и стимул к действию из твоих слов — всё рвано не отвечаешь. Ты просила так сделать?

— Нет, нет. Наоборот, я сказала — нельзя ни в коем случае. И не все девчонок поддержали, им свои же сказали, что нельзя.

— Вот и не вини себя. Разберёмся. Давай пей чай, да съешь пирог, всё лучше будет.

Отказаться от пирога Алёны Силантьевны я не могла и в хорошие моменты, а сейчас так и вовсе. Сама не заметила, как проглотила три штуки, и чай весь выпила. Пан Адам тем временем ходил куда-то по дому, говорил с кем-то, а потом вернулся с мужчиной лет так шестидесяти, одетого дорого и добротно.

— Вот, пане, видишь — та сама дивчинка. У ней в приюте беда случилась.

Мужчина воззрился на меня с изумлением.

— И впрямь, девчонка-некромант. Это та самая, о которой Алексей Ремизов докладывал, да? Ты прости, Адам, что я не заглянул проведать, недосуг было.

— Недосуг-то недосуг, а теперь вот как-то нам выгребать надо, — замечает пан Адам.