Книга Наследие графского рода, страница 78 – Таисия Тишь

— Мы… мы обязаны реагировать, — просипела она, отступая к двери. — Порядок такой. Раз документы есть… мы проверим. Запрос пошлём. В Петроград.

— Посылайте, — кивнул Юра. — А пока — вон отсюда. И если ещё раз увижу вашу пролётку ближе, чем за версту, буду считать это диверсией.

Они ушли быстро, почти сбежали, хлопнув дверью. Звук отъезжающей пролётки затих вдали. В избе повисла звенящая тишина. Мари сползла по стене на пол, всё ещё прижимая к себе Павла. Её трясло крупной дрожью. Павел, уткнувшись ей в плечо, тихо всхлипывал. Лидия Петровна тяжело опустилась на лавку, держась за сердце.

— Господи… — прошептала она. — Это же… Это же они не сами. Это наводка.

— Наводка, — подтвердил Юра. Его лицо было серым. Адреналин отхлынул, оставив тошную слабость.

Он понял: это была разведка боем. Берг или Елизавета — кто-то из них дёрнул за ниточку. Проверил, есть ли защита. Сегодня они отбились бумажкой. Завтра пришлют кого-то посерьёзнее. Или просто аннулируют его мандат — достаточно распоряжения сверху. Времени не было.

— Лидия Петровна, — сказал он хрипло. — Воды Мари дайте. И Павла успокойте.

— А ты куда? — Мари подняла на него глаза. В них больше не было льда, только животный ужас загнанного зверя. — Юра… они вернутся?

Он впервые за всё это время подошёл к ней близко, опустился на одно колено, но коснуться не посмел.

— Не сегодня, Мари. Я не дам.

Юра встал и резко повернулся к двери.

— Мне на почту надо. Срочно.

…Через два часа, загнав наёмную лошадь до мыла, он стоял в уездном телеграфе. Пальцы, сбитые о поводья, дрожали, когда он выводил на бланке буквы. Текст был не для Берга. Для Сергея. «ЕЛИЗАВЕТА НАЧАЛА АТАКУ. ПРИСЛАЛА ОПЕКУ ПО ЛОЖНОМУ СИГНАЛУ. ОТБИЛСЯ ЛИТЕРОМ. НО ЭТО ВРЕМЕННО. ТРЕБУЮТСЯ СРОЧНЫЕ МЕРЫ ПО ДОКУМЕНТАМ. Ю.»

Телеграфист равнодушно отстучал морзянку. Юра смотрел на ленту и понимал: там, в Петрограде, сейчас начнётся настоящая война. Не за колодец. За жизнь.

Петроград встретил Володю мокрой снежной крупой и запахом гари. Город казался огромным, тяжело дышащим зверем, который перемалывал слабых.

Первым делом в больницу. Не домой, не к Сергею. Две недели отпуска, выбитые с боем при устройстве на работу, истекли вчера.

В приёмном покое Мариинской пахло карболкой, мокрой шерстью и застарелым страданием. Володя протиснулся сквозь очередь: серые, кашляющие тени на кушетках. Он шёл, автоматически отмечая: вот туберкулёзник, вот сыпной, а вон того, с землистым лицом, уже поздно смотреть. «Сортировка» была привычкой, въевшейся в подкорку за годы войны.

Он чувствовал себя здесь чужим. В этом здании мужчина знал только кабинет главврача Заславского, где две недели назад подписывал бумаги, и каморку кадровички. Лица персонала сливались в белые пятна.

У стойки регистрации стояла сестра. Невысокая, миниатюрная, в скромном сером платье под белым фартуком. Стояла спиной, что-то вписывая в журнал. Движения её рук были плавными, текучими.

— Сестра, — окликнул он, опираясь на стойку длинными пальцами. — Заведующий у себя? Спрашивал Ершова?

Она подняла голову, и Володя на секунду забыл про вопрос.

У неё было лицо, которое не ожидаешь увидеть здесь, среди грязи и тифа. Спокойное, с тонкими, строгими чертами, но с очень живыми, тёплыми глазами чайного цвета. Усталыми, но ясными. Из-под косынки выбилась одна непокорная тёмная прядь, коснувшись щеки. Ему вдруг захотелось протянуть руку и заправить эту прядь обратно. Желание было настолько неуместным и острым, что он смутился.