Книга Наследие графского рода, страница 77 – Таисия Тишь

— Гражданка Ершова Мария Сергеевна? — Женщина не спрашивала, она сверялась с бумажкой, даже не глядя на людей. Голос у неё был скрипучий, канцелярский.

— Я… — Мари побелела, прижимая сына к себе.

— Уполномоченная отдела народного образования и опеки, товарищ Самойлова, — отчеканила женщина, шагнув в горницу и брезгливо оглядывая небогатую обстановку. — Поступил сигнал. О том, что несовершеннолетний гражданин Безруков Павел проживает в антисанитарных условиях, не посещает школу, не имеет должного обеспечения и находится под надзором лица, не имеющего постоянного заработка и ведущего аморальный образ жизни.

— Что?.. — Мари задохнулась. — Какой аморальный… Я его мать!

— Это мы выясним. — Самойлова достала папку. — Сигнал серьёзный. Ребёнок безнадзорный. Отец, по имеющимся сведениям, отсутствует или скончался. Вы, гражданка, статуса не подтвердили. В доме… — она провела пальцем по пыльной полке, — …грязь и нищета. Постановление № 48. Ребёнок подлежит изъятию и помещению в детский приёмник-распределитель до выяснения обстоятельств.

Милиционер сделал шаг вперёд, снимая винтовку с плеча.

— Собирайте мальца, гражданочка. Не шумите. В городе разберутся.

Мари закричала, страшно, почти беззвучно, хватая Павла так, что тот заплакал. Лидия Петровна, бледная как мел, шагнула было к ним, но милиционер цыкнул:

— А ну тихо, бабка! А то и тебя заберём за сопротивление!

И тут из сеней вышел Юра. Он не бежал. Он шёл медленно, застёгивая на ходу ворот гимнастёрки. Но в его походке было столько ледяной, спокойной угрозы, что милиционер инстинктивно попятился.

— Отставить, — сказал Юра. Не громко. Но так, как говорят с подчинёнными перед расстрельным строем. Самойлова осеклась, уставившись на высокого мужчину с офицерской выправкой и угрожающим взглядом.

— Вы кто такой? — взвизгнула она, пытаясь вернуть инициативу. — Посторонним не вмешиваться! У нас постановление!

Юра подошёл вплотную. Он был выше её на две головы. Достал из кармана тот самый плотный конверт, что дал ему Алексей на вокзале, и медленно, прямо перед её носом, развернул литерное требование с печатями Петроградского совета.

— Посторонние здесь — вы, — произнёс он, глядя ей в переносицу. — Я — Георгий Александрович Безруков. Брат. И законный представитель семьи по мандату особого назначения. Читать умеете? Или вслух прочесть?

Самойлова выхватила бумагу, пробежала глазами. Печати были настоящие. «Литер А». «Оказывать полное содействие». Подписи, от которых у уездных чиновников дрожали коленки. Её лицо пошло пятнами.

— Но… у нас сигнал… Из центра… — забормотала она уже не так уверенно. — Сказано, что ребёнок в опасности… Что мать…

— Сигнал ложный, — отрезал Юра, забирая бумагу. — Семья находится под моим личным покровительством и на обеспечении. Санитарные нормы в порядке, здесь врач работал, документы имеются. А вот ваши действия… — Он наклонился к ней, понизив голос до шёпота: — Вы хоть понимаете, чью работу вы сейчас срываете? И кто с вас спросит, когда выяснится, что ваше рвение — это пособничество саботажу и попытка дискредитировать лицо с особыми полномочиями?

Это был блеф. Чистой воды блеф, замешенный на наглости и знании бюрократического страха. Но слово «саботаж» действовало магически. Самойлова затравленно оглянулась на милиционера. Тот уже опустил винтовку, делая вид, что изучает потолок.