Книга Наследие графского рода, страница 66 – Таисия Тишь

Распределились быстро, по остаточному, окопному инстинкту: женщины на кровати и у печи, мужчины на полу и лавках. Юра устроился на лавке у двери. Спал он урывками, просыпаясь от каждого шороха и гула собственных мыслей.

На рассвете, когда серый свет лишь обозначил очертания комнаты, он поднялся, чтобы выйти во двор. Проходя мимо стола, он увидел Павла. Тот не спал. Сидел, сгорбившись, и его обветренные, неумелые руки пытались перевязать сломанную мачту кораблика тонкой бечёвкой. Он сосредоточенно затягивал и снова развязывал узел, лишь мазнув по Юре взглядом — отметил, что тот встал и куда идёт.

Утро выдалось серым, как шинельное сукно. Во дворе было пусто и бедно по-зимнему: поленница редела, у крыльца стояло перевёрнутое ведро с треснувшим краем, а у сарая валялись две старые корзины, давно перелатанные лыком. Всё здесь жило на последнем сроке службы. Туман глушил звуки, и только стук топора во дворе разрывал эту вату резкими, злыми ударами. Юра рубил дрова так, словно воевал с ними. Ему нужно было выгнать из себя вчерашний разговор, взгляд Мари, страшную догадку Павла. «Значит, он и тебя обидел?» Мышцы горели, дыхание сбилось, но останавливаться он не хотел. Пока работают руки, голова молчит.

— Ты громкий. — Юра замер с поднятым топором. Выдохнул, опустил обух на колоду. Павел стоял на крыльце. В накинутом на плечи пальтишке, в валенках на босу ногу, взъерошенный. Смотрел не с детским любопытством, а с мужской строгостью, проверял, как работник справляется.

— Прости, — Мужчина вытер пот рукавом. — Привычка. На фронте кто рано встал, тот и жив.

— Мама спит ещё. Не буди.

— Понял. Больше не буду.

Безруков сел на колоду, достал кисет, но курить не стал, просто крутил его в пальцах, успокаивая дрожь. Павел спустился во двор. Подошёл не сразу, сделал круг, пнул щепку. В руке за спиной он что-то прятал.

— Ты сказал, он всё сломал, — вдруг произнёс мальчик. Юра не сразу понял, о ком речь, но по тону догадался. Об отце.

— Сказал.

— И игрушки? — Юра не сразу понял вопрос. Павел нахмурился, пытаясь уложить в голове масштаб бедствия. Если человек ломает жизни, наверное, он ходит и топчет солдатиков?

— Игрушки в первую очередь, Паш. Детство он ломает сразу. Даже если не трогает руками.

Павел помолчал. Логика сошлась. Он вынул руку из кармана. На ладони лежал тот самый кораблик. Жалкое зрелище: мачта переломлена у основания и болтается, парус — грязная тряпочка — висит на размочаленной верёвке.

— Лёня с Колей злые, — буркнул Павел, глядя в землю. — У магазина встретили. Сказали «буржуйский корабль», хотели в луже утопить.

— А ты? — спросил Юра.

— Не дал. — Павел вскинул подбородок. Костяшки на руках были чистыми — всё давно зажило, — но в том, как он сжал кулак, чувствовалась память о той драке. Он отстоял своё сокровище, однако цена оказалась высокой.

— Я сам хотел починить, — продолжал Павел, ковыряя пальцем слом. — Верёвку расплёл, думал привязать... А она сыпется. Мама сказала: «Примотаем, будет держаться». Но чуть ветер и опять падает.

Он поднял глаза на Юру.

— А можно починить... крепко? — В них был вопрос, казалось, не просто про игрушку.

Юра взял корабль. Покрутил. Мачта держалась на честном слове, старая древесина в месте слома потемнела и сгнила, нитки истлели. Если просто привязать поверх гнили, то всё рухнет от первого же сквозняка. Здесь полумерами не обойдёшься. Всё труха.