Книга Наследие графского рода, страница 173 – Таисия Тишь

— Отдай! — Павел вскочил, бросился, но Савка перехватил его за ворот, дёрнул на себя. Павел полетел лицом в снег.

Настя взвизгнула, бросилась на Савку с кулаками. Он только засмеялся, отпихнул её легко, как щенка.

Павел попытался встать, опёрся на здоровую руку, но Петька снова толкнул его, сильно, в плечо. Павел мотнулся в сторону забора, выставил правую руку, чтобы не упасть лицом в штакетник, и рука провалилась между деревяшками. Тело по инерции пошло вниз, и сверху, наваливаясь, Петька добавил свой вес.

Хрустнуло громко, сухо, как ломают сучья для костра.

Павел закричать не успел. Только воздух вышибло, и он осел на снег, глядя на свою руку, которая застряла между досок и висела теперь как-то не так. Не сгибалась там, где должна была сгибаться. Кисть ещё держалась, но выше, посередине, там, где под кожей кость должна была идти ровно, обозначилась нехорошая, неестественная горбинка.

— Рука... — выдохнул он наконец. Голос сел, стал тихим, чужим. — Больно...

Петька слез с него, отряхнул колени. Заглянул через забор, увидел, как висит рука, и на секунду в глазах мелькнуло что-то похожее на испуг. Но тут же усмехнулся, пряча его:

— Во, грамотеи. Писать теперь нечем будет.

Савка тем временем поднял книгу, разглядел разворот, потом старательно, с удовольствием, провёл грязным пальцем по картинке. Размазал корабль.

— А школа всё равно сгорела, — сказал Петька уже увереннее, косясь на Павла. — Не учиться вам, барам.

Павел выдернул руку из забора. Медленно, осторожно, но сам. Встал, держась здоровой за штакетник. Правую не опускал, прижимал локтем к боку, и видно было: даже так, даже не двигая ей, Павел чувствовал, как каждое движение отдаётся болью, прошивает насквозь. Но он только зубы сцепил. Снег налип на щёку, на губы.

Секунду стоял, тяжело дыша. Глаза, злые, мокрые, но не плачущие. Глянул на свою руку, на Петьку, на книгу в грязи и вдруг, неожиданно для всех, рванул вперёд. Ударил обидчика в бок левой, здоровой. Со всей силы.

Тот охнул, отшатнулся.

— Ах ты! — сквозь слёзы бросила Настя и побежала, не оглядываясь, прямо через сугробы, к дому Ершовых.

— Дядя Юра! — закричала она ещё издали, подбегая к дому. — Дядя Юра! Там! — распахнула калитку, обернулась, ткнула рукой в сторону улицы, запыхавшись, хватая ртом воздух. — Там, у нашего забора! Пашку бьют! Туда!

Юра выскочил со двора и понёсся по дороге, как мог.

Не выходило быстро. Старая рана отозвалась сразу, от копчика вверх, горячо и остро. Он сцепил зубы, чтобы рывком добежать как можно скорее. Лишь бы ничего страшного не случилось. Эта мысль мантрой билась вместе с болью, комом застряв где-то в горле.

Но их дом стоял на выносе, от соседей отдельно, и до Настиного забора было далеко. Слишком далеко.

Настя бежала впереди, спотыкаясь в снегу, загребая валенками. Она вернулась с подмогой, вместе с Юрой.

Из калитки через дом от Лениной избы вышел мужик.

Вышел, не спеша. Фуфайка нараспашку, в руке топор. Видно, колол дрова, услышал шум. Походка твёрдая, хоть и «навеселе». Остановился, окинул взглядом кучу малу.

Всё, что происходило там, у Настиного забора, Юра видел урывками, не успевая, задыхаясь, на бегу.

Вот Павел стоит прижатый. Петька держит. Савка нависает. Митька бьёт по ногам. Павел вырывается, а рука висит, и видно даже издалека — сломана. Лицо в грязи. Из носа — тёмное потекло по подбородку.