Книга Наследие графского рода, страница 170 – Таисия Тишь

— Живые хоть?

— Живее всех живых. — Юра развязал мешок, оттуда высунулась наглая рыжая голова. — Вот эта — главная зачинщица. Всю дорогу орала, глаз не сомкнуть, сквозь мешок, через рубашку, всего расцарапали, активистки. Надеюсь, яиц будет столько же, сколько квохтанья.

Мари довольно фыркнула, унося кур в хлев. А Юра прошёл в избу, скинул шинель, достал из-за пазухи свёрток:

— Это тебе.

Она развернула — бумага. Хорошая, плотная, для рисования. Подняла глаза:

— Откуда...

— Обещал ведь, — буркнул Юра, отворачиваясь к печи греться. — Павлу тоже есть. Потом отдам. А там, в планшете, лекарства.

Мари долго смотрела на бумагу. Потом сказала тихо:

— Спасибо.

И это слово значило больше, чем все остальные.

— Доктор на неделе приедет. Я с одним поговорил, в городской больнице. Лиду туда надо, дома мало что сделать. Но он приедет, послушает, сборов хороших привезёт, расскажет, как давать. А пока что вот эти. Если жар — уксусные компрессы, обтирать. Горчичники, сбор заваривать, пить как можно чаще, следить, чтоб не мёрзла, ела. Пока так. Володе телеграмму отправил, разберёмся. Завтра пойду к Михалычу, надо перегородку сделать, чтоб печь в две комнаты, посоветуюсь с ним.

— Ты есть будешь? Кашу? — Юра только с её вопросом понял, насколько он был голодный, за всей суетой он не ел весь день. — Сейчас сообразим, сало есть, сыра немного, я достану, а ты подкинь пока дров немного в печь, потихоньку. Лида засыпает трудно, кашель бьёт, она только недавно успокоилась.

Они сидели вдвоём: Мари у керосинки что-то рисовала карандашом, Юра ел и смотрел на неё.

— Не спится? — спросил Юра.

— Я хотела дождаться новостей, а сейчас уже и ложиться не хочется, — пожала она плечами. — Может, сбор заварить, чтоб настоялся?

— Валентин, доктор, сказал давать горячим. Не говорил настаивать, посмотри в планшете, там со сбором бумага есть, должно быть написано.

Она открыла планшет, достала пакет и прикреплённую верёвкой бумагу, вчитываясь. Юра молча взял тарелку с ложкой, пошёл поставить воду. Взял шаль, накинул ей на плечи.

— Не сиди долго, рано разбудят.

— Спокойной ночи, Юр. — В её взгляде было что-то новое, непонятное, но, засыпая, Юра улыбался, потому что этот взгляд напоминал ему ту Мари, которую он знал раньше.

Наутро Юра ушёл к Михалычу. Сначала домололи дрова, потом Михалыч повёл его в столярку — старый сарай в глубине двора, где пахло стружкой, деревом и ещё чем-то тёплым, мастеровым.

— Смотри. — Михалыч распахнул дверь. — Верстак вон, рубанки, стамески. Пилы есть. Я тут редко теперь, спина не даёт, возраст. А ты, ежели хочешь, пользуйся. За помощь по хозяйству, считай, договорились.

Юра прошёлся, потрогал верстак. Он был крепкий, дубовый, не шатался. Инструмент был старый, но ухоженный, и руки сами потянулись проверить остроту, прикинуть вес.

— Добро, — сказал он. — Спасибо, Михалыч.

— Не за что. — Мужик махнул рукой. — Работай. Я рад, что инструмент в дело идёт.

Весь день Юра провёл в столярке. Сначала прибирался, точил стамески, налаживал верстак. Потом примерился к доскам, что Михалыч разрешил взять, и к вечеру сколотил Павлу новые салазки. Простые, но крепкие, с полозьями, чтобы с горки кататься.

Вышел уже в темноте. На небе высыпали звёзды, крупные, холодные. Мороз крепчал. В избе горел огонёк. Мари не спала, ждала. И от этого вдруг стало так тепло, что даже ветер не казался страшным.