Книга Наследие графского рода, страница 127 – Таисия Тишь

Юра замер. Движение ребёнка было маленьким, инстинктивным и неосознанным, но оно ударило в него сильнее слова. Он не посмотрел вниз, не потрогал мальчика. Он просто позволил ему лежать там, приняв этот хрупкий груз доверия. Павел, нашедший новую опору, снова погрузился в сон, его дыхание стало ровным и глубоким.

Мари видела это. Видела, как её сын, её замкнутый, осторожный Пашка, во сне избрал Юру своим укрытием. Она ничего не сказала. Но в кромешной тьме вагона её рука, лежавшая на колене, разжалась. Жест не для него, а для самой себя, как будто она сбросила камень, которого даже не замечала. Она опустила веки, но картинка не хотела уходить из головы. Смотреть на это ей было одновременно и радостно, и страшно, и странно.

Юра закрыл глаза, прислонившись головой к тряской, холодной стенке. На его бедре лежала тёплая, доверчивая тяжесть. Завтра Воронеж. Завтра мать. Завтра битва. Но сегодня, сейчас, в грохоте этой проклятой теплушки, он дал нечто вроде клятвы верности. Не семье Безруковых. Той маленькой, хрупкой, невероятной семье, что доверила ему не только свой путь, но и свой сон.

Комната воронежской гостиницы пахла сыростью, дешёвым табаком и чьей-то давней бедой. Снег залеплял окно. С крыши капало на жестяную кровлю пристройки, отсчитывая секунды тяжёлого молчания.

Они вошли вдвоём, и в тесном пространстве сразу стало нечем дышать. Юра, уже стоявший у окна, обернулся.

— Здравствуйте, Анна Артемьевна. Алексей. — Он пожал руку товарищу, улыбнулся. — Спасибо, что довёз и за помощь.

— Здравствуй, Юра. — Анна первая сделала шаг от двери, привычным жестом снимая чёрные перчатки. Её пальцы двигались медленно, точно, как будто она раскладывала невидимый пасьянс. Она поставила сумочку на стол, окинула комнату одним быстрым, оценивающим взглядом — залитое дождём окно, потёртые стулья, клочок отклеившихся обоев — и только тогда заметила их, когда Алексей обратился к девушке.

— Не стоит благодарности, давно пора было выбраться из Петрограда. Марья Сергеевна, доброго дня. Павел. — Алексей подошёл к мальчику. Павел, заметив, как Юра улыбнулся Алексею, отошёл от Мари, изучая лица пришельцев. Вдруг он протянул Алексею руку, как здороваются равные. Лёша, как ни в чём не бывало, пожал руку Павлу, мальчику шести лет, мимоходом, как пожимают руки старым хорошим знакомым. Паша кивнул и внимательно посмотрел на Анну.

Его лицо, бледное и серьёзное, словно спрашивало: «А что от тебя ждать?». И глаза, огромные, серо-голубые, полные немым вопросом. Анна замерла. Это были глаза её Юры. Точь-в-точь, как в детстве. Глаза не Александра, а её сына. Та самая глубина раннего рассветного неба, в которую невольно проваливаешься. Но она не смогла провалиться, потому что в них была не только настороженность, но чистый, незамутнённый укор.

Её взгляд, почти против воли, скользнул с мальчика на Мари. На бледное, заострившееся лицо, на сжатые губы, на бедное, но чистое платье, ровную осанку, прямой взгляд, холодный, но острый. Анна поймала себя на мысли: ей часто говорили, что именно так она сама выглядит со стороны. Даже за бедным платьем виделся стержень. А во взгляде Мари, когда она невольно сделала шаг вперёд к Анне, загородив Павла, почувствовалась ещё и готовность к опасности.