Книга Наследие графского рода, страница 125 – Таисия Тишь

Его взгляд, липкий и оценивающий, скользнул по ней с ног до головы. Мари почувствовала тошнотворный прилив старого, знакомого унижения. Она не ответила, лишь отвела Павла чуть дальше за свою спину.

— Человек-то ваш, — Степаныч кивнул в сторону лавки, где копошился Юра, — с мандатом. Видали. Фигура приметная. Такие фигуры… внимание привлекают. Вам бы, барышня, осторожней. Дите малое. — Он сочувственно цокнул языком, но в глазах не было ни капли сочувствия, только расчёт.

Мари сжала губы. Она готова была броситься на этого человека, вцепиться ему в лицо, но рука Павла, вжавшегося в её бок, удерживала её. Бессилие обжигало горло кислым комом.

И тут Юра вышел из лавки. Он не бежал, не кричал. Просто увидел, как стоит Степаныч, увидел позу Мари — не испуганную, а яростно-окаменевшую, готовую прыгнуть, — и всё понял без слов.

Он подошёл и встал между ними. Не вплотную, не угрожающе. Просто встал, заслонив собой. Юра молча посмотрел на Степаныча. Не свысока, а как смотрят на препятствие, которое вот-вот уберут с дороги. Во взгляде его не было злобы, только усталая, беспощадная готовность ко всему. К разговору. К драке. К чему угодно.

Степаныч встретил этот взгляд, поёрзал и, не выдержав, бодро кивнул, делая шаг назад:

— Ну ладно, ладно, не гневайтесь. Всего хорошего.

Он растворился в толчее базара так же быстро, как и появился. Юра повернулся к Мари, протягивая Паше книгу.

— Держи, моряк.

Паша, забыв про испуг, с благоговением взял потрёпанный томик. Мари же смотрела не на книгу, а на Юру. Не благодарно, пристально, будто впервые видя. Он выдержал её взгляд, потом коротко сказал:

— Трогать тебя и его больше никто не будет. Пока я здесь.

Он не добавил «потому что я с мандатом» или «потому что я сильнее». Он сказал «пока я здесь». И в этой простоте была страшная, неприкрытая правда. Его присутствие было единственной гарантией в мире, где старые законы уже кончились, а новые ещё не начались.

Молча они двинулись к гостинице, где оставили свои узелки. Павел, заворожённый, листал книгу, не поднимая головы. Мари вдруг резко, будто отрезая себе путь к отступлению, сказала:

— Я поеду с тобой. В ту гостиницу. К ней.

Юра остановился, глядя на неё. Он ждал этого, но всё же спросил:

— Ты уверена? Я могу пойти один. Выговорить всё, что нужно, и принести подпись.

— Нет. Я не хочу копаться в прошлом и обсуждать случившееся. — Её голос был тихим, но в нём звенела та же сталь, что и в его взгляде на Степаныча. — Но если я останусь здесь, она снова будет решать за меня насчёт моего будущего. Всю мою жизнь. Я не хочу стоять за закрытой дверью без права голоса. Я хочу, чтобы она увидела меня. Увидела Павла. Пусть попробует сказать в лицо, почему её ложь лучше моей правды.

В её словах не было вызова, только холодная, исчерпывающая ясность. Юра кивнул. Не потому, что был согласен с её порывом, а потому что понимал её логику. Разделившись сейчас, они давали Анне пространство для манёвра, для новых полуправд. Встреча втроём была актом силы, предъявлением неопровержимого факта их нового союза.

— Тогда едем, — сказал он просто.

Теплушка, в которую они погрузились вечером, была точной копией ада: темно, душно, вонь человеческих тел, махорки и страха. Павел, вымотанный, быстро уснул, уткнувшись в бок матери, зажав в руках книгу. Мари сидела, уставившись в чёрный квадратик окна, её профиль был резок и неподвижен. Юра устроился напротив, спиной к стенке, привычным движением солдата, охраняющего сон своих.