Онлайн книга «Наследие графского рода»
|
Анна машинально опустила глаза на свои, хоть и старенькие, но практически безупречные чёрные лайковые перчатки. Пятна, конечно, не было. Щёки её покрылись едва заметным болезненным румянцем. — Но вы не отвлекайтесь, будьте так любезны, — продолжила Мари, её тон стал деловым, почти презрительно-вежливым. — Я бы предпочла увидеть подписи и покинуть это место как можно быстрее. Юра, стоявший у печи, видел всё. Он видел взрывную, обнажённую ярость Мари, ту самую, которая когда-то помогла ей сбежать. И он видел реакцию матери. Жёсткое, почти животное отстранение. То самое, с каким она отгораживалась от всего неудобного, неприятного, не вписывавшегося в её безупречный порядок. Он помнил её слова на острове: «Она продажная, она сама выбрала». И теперь этот резкий, физический отскок был для него лишь телесным воплощением того же самого презрения. И это презрение, вырвавшееся наружу жестом, было, казалось, в тысячу раз опаснее любой паники. Оно было детонатором, готовым взорвать и без того хрупкое перемирие. Надежда на хороший исход таяла на глазах, и воздух заряжался не паникой и ненавистью, а чем-то худшим: взаимным, леденящим отторжением. Ещё пара фраз — и всё полетит в тартарары. Две самые близкие ему женщины находятся на грани взрыва, после которого не будет ни разговоров, ни подписей. Юра шагнул вперёд, резко, вклиниваясь в пространство между женщинами. Его движение было настолько неожиданным, что Мари на миг замолчала. Не глядя ни на кого, он достал из-за пазухи гимнастёрки три потрёпанных конверта, перетянутых грубой бечёвкой. Он не клал их— бросил на стол перед Анной. Тупой, мягкий стук связки о дерево прозвучал в наступившей тишине оглушительно. Конверты легли между чернильницей и листом с заявлением. На них был знакомый ему до боли лёгкий девичий почерк. Адресованы ему. Без штемпелей, так и не отправленные. На верхнем была пометка, сделанная рукой отца: «15.11.1914. Не отправлять. А. Б.» Все, кроме Алексея, посмотрели на эту запись, узнавая почерк Александра. Анна напряглась и невольно задержала дыхание. Это были реальные письма: она смотрела на них, как на призраков, вдруг обретших плоть. А Мари замерла; всё её тело обмякло, будто из него выдернули стержень. Она узнала их. Узнала свою бумагу, свой почерк, свою отчаянную попытку докричаться сквозь войну и равнодушие. Она очень хорошо помнила, что именно в них написано. Медленно перевела взгляд на Юрия. В её памяти вспыхнули его недавние слова, сказанные в полумраке: «Тебе не нужно оправдываться. Предоставь это мне». — Ты… — Вырвался у неё хриплый, прерывистый звук, больше похожий на стон. Её глаза, только что полные гнева на Анну, теперь уставились на Юру с немым, леденящим ужасом. — Зачем? — прошептала она уже только для него, и в этом шёпоте была такая горечь и такое предательство, что ему захотелось закрыть лицо руками. — Ты привёл меня сюда, чтобы она… чтобы она читала… это? Чтобы выворачивать мою душу наизнанку перед … перед ней?! Чтобы что?! Доказать ей очевидные вещи? Так ей всё равно! Всегда было и всегда будет! Она резко дёрнула за руку Павла и потащила его к выходу. Паша нервно обернулся на Юру, тот кивнул на Мари, мол, будь с ней рядом. И мальчик кивнул в ответ, поторопившись за матерью. На пороге, словно заставив себя, Мари остановилась. Оборачиваться на Анну она не стала. Она повернула голову, и её взгляд, тяжёлый, как свинец, полный обиды и какой-то последней, отчаянной надежды, упал на Юру. Потом резко скользнул к бумагам на столе. Она коротко, отрывисто махнула головой: «Подпишите их». |