Книга Наследие графского рода, страница 101 – Таисия Тишь

Тишина повисла в воздухе, густая и немного неловкая.

— Заходил Сергей, пока ты спала, — сказал Володя, откашливаясь. — Телеграмму Юре отправил. Говорит, Берг окончательно сломлен, оформляет нужные запросы. И… нашёл кое-что по Петру. Настоящую метрику. Лиза в своё время пыталась оспорить усыновление. Безрезультатно, конечно.

Оля кивнула, отламывая кусочек булки.

— Что будешь делать дальше? До звонка.

Володя вздохнул, глядя в запылённое окно.

— Переезжать. Мой дом… родовой дом, — поправил он себя, — окончательно делят под коммуналку. Мне оставляют одну комнату. Надо успеть вынести оттуда всё, что имеет ценность. Не материальную, а… память. Книги отца, мамин альбом, архивы. Чтобы чужие люди не растащили и не сожгли в печке.

— Одному тяжело. Давай помогу, — сказала Оля, отставив стакан.

Он посмотрел на неё, удивлённый.

— Тебе надо отдыхать. Ты только что…

— Я выспалась. А ты нет. И тащить тяжёлые коробки в одиночку после операции на позвоночнике для хирурга не лучшая идея. — В её тоне звучала уже знакомая ему профессиональная непреклонность. — Я еду с тобой. Это не обсуждается.

Он не стал спорить. Ему, честно говоря, не хотелось.

Дом Ершовых на тихой улице за Невой стоял мрачный, с забитыми досками окнами первого этажа. Но когда они подошли, Володя замер: в одном из окон соседнего особняка, дома Безруковых, горел свет.

— Анна, — тихо сказал он. — Наконец-то она дома.

Оля положила руку ему на предплечье, и он снова почувствовал это твёрдое, ободряющее прикосновение.

— Иди. Поговори. Я пока начну собирать в вашем доме то, что на виду.

Вова постучал в массивную, потемневшую от времени дверь. Долго ждал. Наконец щёлкнул замок, и на пороге возникла Анна Артемьевна. Она выглядела ещё более измождённой, чем на Ласточкином острове, но её осанка по-прежнему была прямой, а взгляд оставался ледяным.

— Владимир Сергеевич, — произнесла она без интонации. — Вы настойчивы.

— Мне нужно поговорить с вами, Анна Артемьевна. О вашем сыне. О Мари. О вашем внуке.

— У меня нет внука, — отрезала она, но пропустила его в прихожую. Воздух в доме был спёртым, пахло пылью, нафталином и одиночеством.

Володя не стал ждать приглашения в гостиную, заговорил тут же, в полумраке холодного холла.

— Юра в смертельной опасности. И Мари, и её сын, ваш Павел, тоже. За ними охотится ваша свояченица, Елизавета. Чтобы отобрать мальчика, как когда-то у неё отобрали Петра. Вы понимаете? История повторяется. И вы в ней снова играете ту же роль, роль молчащей соучастницы.

На лице Анны промелькнула судорога, но она сдержала её.

— Я ничего не знаю о каких-то охотниках. И не верю в ваши страшилки. Мари сама…

— Мари шесть лет скрывается в глухой деревне, боясь каждого стука в дверь! — Голос Володи сорвался, в нём прорезалась накопленная годами ярость. — И вы знаете почему! Вы знали с самого начала! Вы не просто молчали. Вы крали. Письма Юры к ней. Мои письма к сестре. Вы отнимали у них шанс, вы крали их время, их надежду! Вы думали, что сохраняете семью? Вы сохраняли фасад. Пустой, гнилой фасад!

— Выйдите, — прошипела она, бледнея. — Сейчас же выйдите из моего дома!

— Нет. — Володя шагнул вперёд, и его низкий голос приобрёл опасную, хирургически точную резкость. — Вы выслушаете меня до конца. Вы сейчас стоите на том же перекрёстке, что и тридцать лет назад. И снова можете выбрать сторону лжи и удобного молчания. Можете плюнуть на Мари. На Павла, который, кстати, удивительно похож на Юру в детстве. Можете, в конце концов, плюнуть и на сына. Ещё раз. Последний.