Книга Город веселья и злобы, страница 87 – Алексис Л. Менард

— Я здесь! – отозвалась я.

— Можно мне войти? – спросил он, чуть приоткрыв дверь в санузел.

Я со вздохом посмотрела на расческу, которую держала в руках. Теперь, когда я знала, как выгляжу, мне прежде всего хотелось спрятаться от мужчины, который когда-то боготворил мою внешность. То, что он смотрел на меня так же, как раньше, словно я и не изменилась вовсе, слегка успокаивало нервы.

— Конечно.

Он проскользнул внутрь, занимая оставшееся свободное место и возвышаясь надо мной. Двумя пальцами он поднял мой подбородок и заглянул мне в глаза.

— Что не так?

— Все в порядке.

— Даже не пытайся меня обмануть.

— С чего ты взял, что что-то не так?

Он нахмурился.

— Я вижу, когда ты плачешь.

Так же нежно придерживая мой подбородок, он провел пальцем по моей щеке и вытер холодную слезу – я даже не осознавала, что плачу.

— В самом деле, ничего особенного. Я просто… впервые увидела себя, и это было немного… удивительно.

Его вздох заставил меня почувствовать разочарование. Он провел рукой от моего подбородка по шее и ласково погладил по плечу.

— С тобой все в порядке?

Я коротко кивнула и опустила взгляд.

— Понимаю, расстраиваться из-за этого нелепо. Я жива, я свободна и должна быть благодарна за это. Но я вижу лишь то, что они сделали со мной.

Между нами повисло молчание, хотя он продолжал нежно поглаживать меня там, где кожа не была задета. Я не знала, как он запомнил, где были ожоги: одежда скрывала все следы.

— Знаешь, что я вижу, глядя на тебя сейчас?

— Если ты начнешь говорить что-то о красоте, я скажу, что это чушь собачья.

Он засмеялся, и этот смех бальзамом пролился на мои душевные раны. От того, как он провел пальцем по моей ключице, у меня по коже побежали мурашки.

— В этих впадинах, в том весе, который ты потеряла из-за того, что тебя морили голодом, я вижу, как твое упорство давало тебе силу воли. Каждый шрам, обесцветивший твою кожу, говорит о битве, в которой ты сражалась и победила, и напоминает о каждом разе, когда ты собиралась с силами и давала отпор, чтобы жить.

Металлической рукой он обхватил меня за талию, быстро притянул и крепко прижал к себе.

— Твой смех – песня победы, которая доказывает, что ты прошла через худшее, что они с тобой делали, и не просто выжила, но еще и сохранила в сердце радость. А улыбка, не говоря уже о твоих глазах и свете, который в них сияет, – мои путеводные огни, что ведут меня туда, где мой настоящий дом, точно так же, как в тот раз, когда я впервые увидел этот свет.

Я едва не разревелась, пока он нежно гладил меня по спине, успокаивая мою неуверенность, словно пламя.

— Милла, это тело может казаться другим и ощущаться иначе, но каждое изменение напоминает, как отчаянно ты сопротивлялась их жестокости. Это тело дало тебе силы пройти через ужасы Хайтауэра, и я буду боготворить каждый знак его стойкости.

— Ты ни за что бы так не сказал, если бы знал, на что оно способно, – еле слышно возразила я. Нико смотрел на меня как на святыню, однако я была пламенем из-за Порога Забвения, из самой глубины Пустоты.

— Ты поэтому просила у Арамиса «блики»?

Я широко раскрыла глаза от удивления. Значит, он каким-то образом подслушал наш разговор по пути в каюту.

Он ласково улыбнулся.

— Ветер всегда на моей стороне, Милла.

— То есть ты подслушивал.