Книга Золотое проклятье, страница 29 – Мэри Уэбб

Я знала, куда он ходит по воскресеньям, сменив свой рабочий пыльник на темно-синий сюртук. Гедеон куда реже пропускал визит в Плаш, чем некогда церковную службу. Начало этому положил розовый свет, но и без него все было бы так же, скорее всего. Миссис Бегилди рассказывала мне, как Гедеон стучался в дверь, и Джансис, тоже принаряженная, с лентой или цветком в волосах, кидалась ему открывать и потом то краснела, то бледнела. Да я и сама видела, когда Джансис бывала у нас, как часто вздымалась ее грудь под платком. Я только диву давалась: ужели такое возможно? Для меня Гедеон был просто Гедеон, но для нее Гедеон был огонь, и буря, и сама весна, а голос его – глас всемогущего Бога!

По словам миссис Бегилди, Гедеон молча входил и садился. Бегилди бросал на него сердитые взгляды, потому что не собирался выдавать Джансис замуж. Хозяин-домосед вечно страдал от холода и сырости в доме и всегда выбирал себе уголок у огня, откуда и смотрел волком на брата. Брат тоже смотрел на него хмуро.

Джансис за прялкой краснела и трепетала, искоса поглядывая на Гедеона, словно маленький сторожкий вьюрок. А миссис Бегилди с лицом твердокаменным, точно кремень, втайне строила планы, как выпроводить из кухни своего благоверного. Ей очень хотелось без его надзора полюбоваться на молодую пару, чтобы потом было наконец о чем подумать и порассказать. И она с удовольствием стала бы бабушкой. Поэтому миссис Бегилди шла на любые уловки, лишь бы выставить мужа за дверь. Однажды, когда Гедеон хмурился больше обычного, сгорая от желания поцеловать Джансис, которая ради него украсила себя новой лентой или чем-то еще, миссис Бегилди попыталась под вымышленным предлогом вывести мужа из комнаты: она выходила, звала его, возвращалась, бранилась, опять выходила и звала, однако он все сидел и сидел в своем темном углу за камином, будто гоблин в пещере. Кончилось тем, что с досады она подожгла соломенную кровлю на амбаре. Ей-богу! Миссис Бегилди была женщина с характером. Весь оставшийся вечер ее бедный муж, который терпеть не мог что-то делать, носился с ведрами туда-сюда: только затушит солому в одном месте, как жена подожжет ее в другом, пока он бежит зачерпнуть воды в озере.

— Кремень и кресало не остывали в моей руке, – сказала мне миссис Бегилди. И рассмеялась!

Я в жизни не слышала, чтобы женщина так похвалялась своим неблаговидным поступком.

Улучив минутку, она заглянула в окно – убедиться, что не понапрасну старается, – и сквозь прозрачные вставки среди бутылочного стекла увидела, что молодые люди сидят на скамье бок о бок.

— Вот и ладно! – сказала она себе и поспешила вернуться к своей проказе.

В другой раз она выпустила свинью, и та сразу помчалась в наш дубовый лес, где однажды ее уже изловили. Бегилди любил бекон, а одна свиноматка – это целый выводок беконных поросят. Из опасения, как бы чего не случилось с его свиньей, он взял большую палку и отправился за ней, отчаянно ругаясь на ходу.

Однако довольно скоро у него зародились подозрения, потому что все неприятности случались в воскресенье, а в воскресенье он желал отдыхать, хотя и был неисправимым язычником. И тогда он сказал Гедеону:

— От тебя одни несчастья. Как ни придешь – жди беды. Забудь к нам дорогу.

Брату пришлось подчиниться, и он стал выманивать Джансис из дому в лес. Я часто видела их на темных лесных тропинках, и в дождь, и в мороз: Джансис, с лицом словно белая роза, вся светилась от счастья, а Гедеон неотрывно смотрел на нее сверху вниз, и на лице его тоже была любовь – и злость на себя за эту любовь. Пока они бродили по лесу, у миссис Бегилди просыпался такой интерес к бутылям колдуна и к закупоренным в них духам, что колдун едва успевал отвечать на ее вопросы. А к чаю она подавала ему такое обильное угощение, что он чаевничал почти до ужина. Тем не менее Бегилди узнал правду. Мало-помалу он начал гадать, с чего это Джансис так подружилась с Тивви (убегая на свидание, дочь всегда говорила, что идет к Тивви). Поскольку Бегилди не мог расспросить пономаря Секстона, будучи с ним на ножах, однажды вечером он незаметно увязался за Джансис. И когда дочь вернулась домой, высек ее – бедняжка еще несколько недель ходила с красными от слез глазами. Помню, она прибежала к Гедеону вся заплаканная, и он возмутился и сказал Джансис, что женится на ней, только не теперь, а когда добьется своего и разбогатеет. Ему не справиться, говорил он, если на нем сразу повиснет беспомощная жена вроде Джансис и, может быть, куча детей. Но с тех пор Гедеон ходил сам не свой, потому что виделся с Джансис лишь изредка – Бегилди глаз с нее не спускал. И я подумала, что, наверно, брат для того и решил показать мне тот дом в Лаллингфорде, чтобы успокоить себя и укрепить свою волю, страшась уступить любви. А он хотел уступить, точно вам говорю, он был без ума от Джансис, только он поставил перед собой цель, а когда Гедеон шел к цели, он не мог позволить себе никакой слабости и готов был жертвовать чем угодно.