Онлайн книга «Золотое проклятье»
|
— Я вспашу участок под овес для Бендиго. Обо мне говорить нечего – я никогда не устаю. И он развернул передо мной свои планы. Как только немного скопим, купим третью корову. Весной она отелится, и у нас на одну сухостойную всегда будут две дойные. Значит, больше масла для продажи! Затем надо купить пару волов – чтобы пахать, катать молотильную доску и возить навоз на поля – а не обращаться всякий раз к Бегилди, к тому же за плату. Когда наша свинка опоросится, оставим себе всех поросят и выпустим их в дубовый лес на подножный корм, а мама возьмет свое вязанье и будет за ними присматривать. Так мы получим уйму бекона для продажи – самим столько не съесть. Овец у нас всего пять, но это поправимо: надо вырастить всех ягнят, какие появятся, и уже на следующий год будем торговать шерстью, и скоро разведем целую отару. Всю зиму мама вместе со мной должна прясть, а готовую пряжу он продаст торговцу тканями или обменяет у бакалейщика на то, без чего нам не обойтись: соль для засолки, дрожжи и сахар. Мыло мы делали сами, из щелока. Камышовые свечи тоже – из жира и толстых высушенных камышин. Рожь у нас была своя, но пшеницы сажали немного – одно маленькое поле. Отец всего несколько мешков зерна зараз возил на мельницу, где жил Тиввин дядька. — Я буду выращивать больше пшеницы – акры пшеницы, – сказал Гедеон, – и возить зерно на мельницу телегами, на волах. Как бы там ни повернулось с французами, а пшеница будет в цене. Теперь она стоит дешево, но это ненадолго, особенно если введут пошлину на ввоз – по слухам, все к тому идет. Значит, куда выгодней иметь акр пшеницы, чем двадцать акров чего угодно другого – заботы много, а толку чуть. Еще будем выращивать хмель, чтобы у нас всегда было вдоволь доброго эля: я хоть и нагружу тебя работой, Пру, но голодом морить не собираюсь. Хорошей простой пищи ешь сколько влезет, но никакого баловства. «Грязный» мед – после того как весь лучший, очищенный, приготовлен для продажи; фрукты из сада, когда цена на них падает; бекон, картошка и хлеб; яйца и масло, если в распутицу мне не доехать до рынка… — Буду молиться за распутицу! – вставила я. Гедеон грозно зыркнул на меня. Но обошлось, увидел, что я просто шучу, и сам рассмеялся. — Ладно, но меня остановит только дьявольская непогода. Еще Гедеон придумал, что мне надо выучиться счету и письму и вести амбарную книгу. Это меня обрадовало, я бы очень хотела знать грамоту, чтобы самой читать книги, в особенности Библию. В церкви меня всю корежило оттого, как пономарь Секстон читал нам разные куски из Библии: что бы ни читал, все у него звучало одинаково – бу-бу-бу, точно пчела в бутылке. Это было не так уж важно, когда он гундосил про то, как кто-то «принял жену свою и родил Аминадава…»[13] – ну родил и родил, что с того? Но когда попадались места, которые нужно читать с трепетным чувством, чтобы голос дрожал как осиновый лист, я жалела, что он не делает никакого различия между одним и другим, а только лишь похваляется своим умением читать. Я хотела бы сама прочесть вслух слова: «…доколе не порвалась серебряная цепочка…»[14] Еще я мечтала научиться писать и записывать для памяти все, что захочется. Вот почему я возрадовалась, услыхав от Гедеона, что мне надо учиться. — Но чем я отплачу мистеру Бегилди за учебу? |