Онлайн книга «Золотое проклятье»
|
И тут же, как по команде, взревел Хаглет: — Ведьме не жить среди нас! Искра высеклась, и трут воспламенился. Толпа ответила грозным воем. Тут и там слышались выкрики: — Раздавить гадину! — Забить камнями! — Утопить! Никто не подал голос в мою защиту, да если бы и подал, его не стали бы слушать. Пономарь Секстон давно ушел домой. Он всегда стоял за справедливость и, думаю, вступился бы за меня. Большинство приехали на ярмарку из других мест. Некоторые были ни за, ни против. Фелена вытолкнула мужа вперед, призывая его сказать, что меня оклеветали, но все набросились на него: — Тебе самому, пастух, грозит проклятие! Чем платишь ты свою ренту? Толпа хлынула ко мне, как паводок ранней весной. Кого-то уже послали в церковь за позорным стулом, а голос Хаглета все ревел: — Ведьме не жить среди нас! Наверно, от ужаса я лишилась чувств: больше я ничего не помню до того момента, когда ощутила всем телом холод воды, а потом взлетела над ней и начала хватать ртом воздух; в меня врезáлись веревки, которыми я была привязана к позорному стулу, в ушах стоял дикий рев Хаглета, и мне чудилось, будто это вой князя демонов из преисподней. Глава седьмая «Зажги свечу и дверь открой» Я пришла в себя и раскрыла глаза. Что там за топот, неужто Бендиго сорвался с привязи? Но Секстон забрал Бендиго к себе, вспомнила я и приподняла голову посмотреть, в чем же дело, ведь всех своих лошадей торговцы еще утром распрягли и отвели до вечера в Плаш на ферму. Я взглянула наверх и обомлела. Должно быть, я умерла, мелькнула догадка, и теперь пребываю в раю. Сверху на меня смотрел всадник, и в его пронзительном взоре было столько живого огня, что, не будь я уверена в обратном, могла бы подумать, будто он меня любит, он – Кестер Вудсивс! В сравнении с прежним этот Кестер, пожалуй, выглядел старше, и все черты обозначились резче, словно за минувшее время душа поработала над ними своим резцом. Но глаза его, как и раньше, лучились небесным светом и столь неотразимым для всякой Евы мужеством Адама. Его глаза вобрали меня всю, с головы до ног, и мне стало покойно. Клянусь вам! Привязанная к позорному стулу, представшая перед ним в таком ужасном виде, в каком ни одна уважающая себя женщина не захочет предстать перед мужчиной, не говоря уже о любимом мужчине, я наконец ощутила покой. Я ничего не хотела. Ни о чем не тревожилась. Кестер здесь, со мной. Кестер обо всем позаботится. Чего еще желать? Моя вера в него была так крепка, что, несмотря на три сотни людей, настроенных против меня, и одного-единственного – Кестера, – готового за меня вступиться, я почувствовала себя в безопасности. Я могла бы повернуться на бок и уснуть прямо на своем позорном стуле, точно на мягкой перине, – такой мир воцарился в душе моей! — Ну и ну! – наконец произнес он. – Вижу, тебе здесь не сладко, Пру, милая ты моя! И он слегка улыбнулся мне, словно молча прибавил: «Но это ненадолго!» — Как видите, – ответила я, и голос мой задрожал от счастья, – совсем не сладко, Кестер Вудсивс. Он быстро огляделся и кивком подозвал Фелену. Та ринулась к нему, словно рабыня на зов господина. — Развяжете? – сказал он, указав на веревки. Пока Фелена меня развязывала, она шепнула: — Пусть делают со мной что хотят. Я не могу его ослушаться. За такого мужчину и умереть не жалко! |