Книга Золотое проклятье, страница 10 – Мэри Уэбб

Вечером нам было одиноко без Гедеона. Он должен был заночевать в Лаллингфорде, но, по счастью, задержался там не надолго и на следующий день явился пораньше: сквозь жужжание прялки я услыхала стук копыт по булыжнику во дворе. Мы трудились не покладая рук, чтобы спрясть побольше к приезду старика. Он прибыл вслед за Гедеоном на большой, белой и ужасно костлявой лошади, и я вспомнила про всадника на белом коне из Библии^[10]. Ох и старый же был этот ткач из Лаллингфорда! Ковылял вокруг станка вприскочку, точно сорока, а сам то и дело поглядывал на челнок – ну чисто сорока, которая глаз не спускает с блестящей вещицы. Еду я носила ему на чердак, где он работал, – ткач не желал зря терять время и спускаться к столу. Хорошо, что яблок на чердаке уже не осталось, и старик мог ковылять без помех.

— А ты, Пру, займись приглашениями – надо разнести письма всем, кто придет и поможет нам с шитьем, – велела мне мама.

— Можно, я отнесу письмо Джансис?

— Нет. Мы не будем тратиться на письмо для Джансис. Но пусть придет, если хочет, пожалуйста!

— Я сбегаю скажу ей. Она шьет хорошо, аккуратно.

— Но все же не так хорошо, как ты, моя девочка. Чего-чего, а этого у тебя не отнять: шовчик ровнехонький, стежок к стежку.

Я убежала, страшно довольная похвалой: мне редко говорили что-то приятное. У озера я повстречала Гедеона.

— Созываешь соседок? – угадал он.

— Ага.

— Джансис тоже позовешь?

— Ага.

— Когда пойдешь к ним, попроси Бегилди дать нам на похороны белых волов, ладно?

— Отвезти отца?

— Ну да. Как схороним его, нам с тобой нужно будет кое-что обговорить. На будущее. Тут есть о чем подумать. Взять хоть эти письма соседям. Могла бы сама написать их, целую крону сберегли бы.

Я удивилась, к чему этот разговор, знает же, что я не умею писать, но промолчала: сам растолкует, когда захочет, но не раньше, такой человек. Никто не подумал бы, что ему всего семнадцать. По тому, как он говорил – четко, быстро, не повышая голоса, – моему брату можно было дать все двадцать пять.

Когда я пришла в Плаш, Джансис сидела в саду за прялкой. Она сказала, что одолжит нам волов – они ведь по праву принадлежали ей, она получила их в подарок от своей бабки, только ни тогда, ни потом у нее не было сил править воловьей упряжкой или пахать на волах (как я стала вскоре пахать). Одалживая их на престольные праздники, она неплохо зарабатывала себе «на булавки», если Бегилди не успевал прикарманить ее денежки. Белые волы, если их хорошенько отмыть и украсить цветами и лентами, выглядят очень красиво.

Я зашла к ним в дом известить Бегилди.

— У нас умер отец, мистер Бегилди, – сказала я.

— Так-так! И что мне с того, душенька?

Странный был человек, этот Бегилди, всегда был очень странный.

— Лучше скажи мне о том, чего я не знаю, дитя.

— А вы разве знали?

— Да уж знал, знал я, что отец твой покойник. Недаром в минувшее воскресенье он пролетел тут под вечер с порывом ветра и крикнул мне слабым таким, но ехидным голосом: «Ты должен мне крону, Бегилди!» Расскажи мне что-нибудь поновее, девочка… что-нибудь необычное, интересное. Вот если бы ты, к примеру, сказала, что нынче, в июньский день, с деревьев облетают листья и у меня в саду поспела тернослива; или что озеро наше вдруг высохло все; или что у людей пропала охота мучить любимых; или что Джансис перестала смотреть на свое отражение в Плаше – вот это была бы новость! А про отца твоего слушать скучно. Он никогда мне не нравился.