Книга Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей, страница 73 – Валентина Зайцева

Я перевожу взгляд с Тимура на Ваню, чувствуя, как в груди разгорается пламя. Я-то переживал, что Аня оказалась жертвой или случайной любовницей кого-то из элиты, а она... она сама была одним из верховных «Демонов Академии Олимп».

— Да, — тихо и выдержанно выдыхаю я, и на моих губах появляется играющая, опасная улыбка. — Я всё прекрасно понял.

Аня

— Аня, — тревожный взгляд Аллы Михайловны прямо-таки сверлит меня насквозь. — На тебя это совсем не похоже. Чтобы ты — и вдруг не сдала эссе вовремя?

Она специально вывела меня в пустой коридор академии «Олимп», чтобы без лишних глаз выяснить причины моей неожиданной просрочки. На самом деле у меня нет ни одного уважительного оправдания. Кроме разве что банального «вообще не было охоты напрягаться».

— Я обязательно допишу и сдам всё завтра до обеда, честное слово, — заверила я её, чувствуя, как желудок скручивает тугим узлом от накатившего нервного мандража. Я искренне не ожидала, что дедлайн подкрадется так стремительно. — Просто неделя выдалась безумная, всё из графика выбилось.

Угу, безумная — не то слово. Сначала был этот огненный, сшибающий крышу ураган, когда я переспала с Глебом. Осознание того, что его горячее тело теперь буквально доступно по первому щелчку, не давало мне думать ни о чём другом. А следом — стремительное падение в бездну, когда он наотрез отказался меня целовать из-за этой дурацкой метки на шее. Ну и в качестве вишенки на торте — глубокая тоска, в которую я погрузилась, сама, не понимая, из-за чего больше психую: из-за задетого самолюбия или из-за того, что Глеб Вилков вообще способен так легко выбить меня из колеи.

Хотя нет, кого я обманываю? Настоящая беда — это звенящий, сводящий с ума голод внутри.

Подобной ломки у меня не было уже очень давно. И Глеб оказался прав в одном: причинять себе боль больше не помогает. Это не глушит изводящую жажду, а лишь распаляет её с новой силой. Но стоит мне только отвлечься, как внизу живота расплывается этот предательский сладостный жар, и я чисто на автомате снова тянусь к заветному «лекарству». Частично срабатывает привычка, мышечная память, годами выработанный рефлекс. Но есть и другая причина — тёмная, пугающая сторона моей души, в которой стыдно признаться даже самой себе: яхочу ощутить этот пик. Чем выше взлетаешь, тем оглушительнее падение. И пусть это чистый яд, я ничего не могу с собой поделать — рука сама тянется за новой дозой.

Алла Михайловна хмурится, и по её строгому лицу видно, что мои оправдания кажутся ей шитыми белыми нитками.

— За каждый день просрочки я обязана снижать итоговую оценку на десять процентов. Ты же знаешь правила.

— Знаю, Алла Михайловна, — я выдавила из себя подобие извинительной улыбки, чувствуя себя выжатой как лимон.

Ещё бы! Не спать до трёх часов ночи, сходя с ума от невыносимой взвинченности и отчаянного желания — тот ещё марафон на выживание.

— Завтра утром эссе будет лежать у вас на столе, обещаю.

— Я буду ждать, — преподавательница мягко сжала моё плечо. — Аня, если у тебя сейчас трудный период... ты всегда можешь прийти ко мне. Или к академическому психологу. Главное — не закрывайся в себе, хорошо?

— Конечно. Спасибо вам.

Наглая, неприкрытая ложь. Ни один человек в этой элитной академии не должен проведать, почему меня так штормит! Во-первых, у Глеба будут нереальные проблемы. А во-вторых... если меня и так половина курса считает законченной стервой, то что они скажут, узнав, что я прыгнула в постель к парню, который принёс мне столько боли?