Книга Непреднамеренное отцовство, страница 44 – Маша Малиновская

— Какого чёрта? — слышу недовольное, а потом кресло поворачивается.

Впервые вижу Нажинского таким несобранным. Волосы всклокочены, рубашка небрежно расстёгнута на несколько верхних пуговиц, рукава засучены. Ярослав кажется помятым и уставшим. Во отсутствующем взгляде хмель.

— Сейчас два часа ночи. Ты теперь живёшь не один, помнишь? — складываю руки на груди.

Я переступаю с ноги на ногу, когда буквально физически ощущаю его взгляд, которым он медленно проходится по мне сверху вниз, а потом обратно. Будто ощупывает, отчего мне хочется плотнее запахнуть халат.

— Не один… — тянет и хмыкает иронично. — Я всегда один, София. Всегда…

Ярослав обращается ко мне, но возникает ощущение, что предназначены эти слова не для меня.

Он одиночка. Я это почувствовала ещё тогда, когда стажировалась. Человек, никого не подпускающий к себе, в своё личное пространство. Понимал ли он сам, что его ждёт, когда заявился к нам с Ромкой в Элисту? Осознавал ли, что так или иначе, как бы он ни пытался прогнуть нас под свой мир и свой уклад, жизнь его неминуемо изменится?

Вряд ли.

— Ярослав, мне очень жаль, что у тебя было сложное детство, — снова лезу не в своё дело, за что тут же готова отругать себя. — Но ты должен понять…

— Блядь, вот только жалеть меня не надо, Соня, — с его губ срывается горький смешок, а потом он делает большой глоток из стакана. — Жалость — самое мерзкое и унизительное, что могут испытывать люди в твою сторону.

Лучше бы я попыталась уснуть под Вивальди. Потому что это абсолютно бессмысленный спор. Но я зачем-то его продолжаю.

— Если она искренна, то ничего плохого не несёт. Это лишь значит, что кому-то хотя бы в малой степени не всё равно.

Ярослав несколько секунд смотрит на меня, прищурившись.

— А тебе, Соня, — снова делает глоток. — Тебе хоть в малой степени не всё равно?

По плечам бегут мурашки от его взгляда и тона. И осознания, что я с этим странным и совершенно непредсказуемым человеком в квартире совсем одна. Романа я не считаю в этом случае.

Становится совсем неуютно, и я решаю, что мне будет лучше вернуться к себе. А лучше к Роме. У него кровать широкая, рядышком лягу.

— Я пойду, Ярослав. А ты… лучше идти спать уже тоже.

Да, ему точно пора. Особенно если судить по бутылке, в которой нет добрых двух третей.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, и вдруг вздрагиваю, когда на моём запястье сжимается крепкое кольцо мужских пальцев.

— Ты не ответила.

— Отпусти, — пытаюсь вырваться, но Нажинский не позволяет. Держит крепко, а потом и вовсе дёргает на себя, вынуждая завалиться ему на колени.

— Ответь, Соня, — одной рукой он удерживает меня, а пальцами второй фиксируюет голову за подбородок боком к нему. — Тебе не всё равно?

Его горячее дыхание, смешанное с горьким ароматом дорогого алкоголя, обжигает кожу на щеке и вызывает волну мурашек по спине.

Страшно.

Он сильный, и он пьяный. Уверенный в своей полнейшей власти. Злой и обиженный на мир, которому когда-то было плевать на маленького недолюбленного родителями мальчика.

Но мальчик вырос.

— Солги… — чувствую выдох, а потом к моей шее прижимаются горячие губы.

Его губы прижимаются к чувствительной коже моей шеи и скользят чуть вниз. Я делаю попытку высвободиться, но его хватка становится крепче. Это пугает меня.