Книга Непреднамеренное отцовство, страница 35 – Маша Малиновская

— Это ребёночку. А мамочке? У нас есть в виде сердечек, цветов, просто разноцветные, — включает маркетинговую воронку продавец. — Клубничный, абрикосовый, ежевичный вкус. Есть в шоколаде и в белой глазури.

— Спасибо, не нужно.

Может, женщины тоже любят сладкое, конечно. Но если София захочет, то пойдёт в магазин и купит, что ей там понравится.

Я возвращаюсь в машину и еду домой. У подъезда едва не забываю про этих динозавров на палочке. Поднимаюсь на лифте и открываю дверь ключом.

Первое, что бросается во внимание и режет слух, так это тихий женский смех. Он звучит не так, как когда София смеётся, общаясь с ребёнком. Глуше, бархатнее. А потом я замечаю у двери мужские туфли. Ну и хозяина в кухонной зоне за столом, которому они принадлежат.

Артём. Бразинский.

Какого вообще чёрта он забыл днём у меня дома рядом с Софией и моим сыном?

София

— Яр, здорово, — Артём встаёт из-за стола и делает несколько шагов в направлении Нажинского. — В офисе сегодня не встретились, так хоть у тебя дома свидимся.

Но, кажется, Ярослав настроен не так радостно. Даже на его обычно беспристрастном, будто из камня высеченном лице, на котором и мускул не дрогнет, сейчас можно было прочитать не самые положительные эмоции.

Он явно не в восторге видеть тут своего зама и, со слов самого Артёма, друга.

— Да уж, та ещё неожиданность, — отвечает ледяным тоном. — А ты по какому поводу заехал, Артём?

— Так мелкого твоего проведать, он же болеет, ты сам говорил, когда звонил утром.

— Не знал, что вы с ним друзья.

— Привет, папа! — по лестнице со второго этажа сбегает Ромка и приветствует Нажинского хрипловатым, но радостным голоском. — Дядя Артём мне принёс печенье. Он ещё в прошлый раз его приносил, мне понравилось.

— Вот как, — Нажинский совсем мрачнеет и тяжелым взглядом припечатывает сначала своего друга, а потом и зачем-то меня. — Это тебе.

Он протягивает Роме меренгованных динозавров на палочке с совершенно безэмоциональным видом. Но Ромка — ребёнок, а тут знак внимания от отца. Его буквально захлёстывает радость.

— Ух ты! Спаси-ибо! — сын берёт палочки и восхищённо разглядывает динозавров. — Ты где таких нашёл? Какие классные! И вкусные, наверное! Можно сейчас съем?

Я уже хочу сказать, что сначала ему нужно поесть суп и только потом сладости, но Нажинский отрезает короткое «можно», после чего Ромка вприпрыжку, чуть покашливая, уносится обратно в свою комнату.

— И какое печенье любит мой сын? Может, просветишь? — снова смотрит на Артёма, когда Ромчик скрывается за дверью своей комнаты.

В голосе холодная ярость и тихая угроза. Появляется, ощущение, что в квартире сразу градусов на десять холодает. Будто кто-то окна распахнул во время стужи. Хочется обхватить себя и растереть ладонями плечи.

— Шоколадно-банановое, — говорит Артём, и я чувствую, как из его голоса тоже пропадает лёгкость. — Но ты можешь его спросить, Яр, мелкий сам тебе всё расскажет. Или, к примеру, его мать.

— Обязательно спрошу, — кивает Ярослав, едва заметно поджав губы. — Артём, там нужно встречу провести с наладчиками. Оборудование на третьем секторе вторые сутки простаивает. Ты бы поторопился.

— Конечно, Яр, — кивает Артём после секундной паузы. — Уже иду, — а потом оборачивается ко мне, и взгляд его резко теплеет. — Пока, Сонь. Звони, если что.