Книга Милфа, страница 69 – Маша Малиновская

Мне хочется исчезнуть.

Превратиться в пыль и собраться снова в единый организм где-то очень далеко. Вне времени и собственной памяти.

Толчок. Второй. Третий.

Я не выдерживаю, дергаюсь назад и вскрикиваю до сорванного горла:

— Хватит! — голос выходит сдавленным, почти сломанным. — Пожалуйста, Рома, хватит….

Роман брезгливо отталкивает меня и отходит на шаг, я же падаю на пол, задыхаясь в рыданиях.

Я не осознаю, что дрожу, пока не чувствую, как в руках разливается невыносимая слабость. Слёзы текут по щекам.

Я сломлена. Унижена. Разбита в пыль.

Роман замирает, глядя с презрением.

На секунду мне кажется, что он не остановится. Что ему всё равно. Что он только начал и не собирается прекращать, наконец выпустив свою тьму наружу.

Но что-то меняется в его лице. В глазах появляется нечто странное, какое-то мрачное удовлетворение.

Он улыбается. Медленно.

— Все с тобой ясно, — выплёвывает он. — Жалкая. Слабая. Шлюха. А я ведь любил тебя, Лиля. Всё дал тебе и твоему ублюдку.

Он берёт одно из фото, разрывает его пополам. Потом ещё одно. И еще. Швыряет ошмётки в меня. Бумага падает на пол, как снег.

— А теперь ты для меня никто. Дешёвая блядь.

Он идёт к бару и достаёт оттуда бутылку. Откупоривает и пьет прямо из горла, я же стою посреди кухни, на коленях, среди курсков рваных фотографий и осколков своей жизни.

Я не могу дышать.

Я не знаю, что делать.

Я не знаю, как жить дальше.

Но внезапно громкий стук в дверь выбивает меня из прострации. Сердце вздрагивает. Я резко поднимаю голову, Роман тоже смотрит на дверь и хмурится.

Боже, только бы это был не Костя!

Я не переживу, если сын увидит меня сейчас такой.

Дверь с грохотом распахивается.

И это оказывается не Костя.

Мужчина в белом костюме переступает порог.

В его движениях нет спешки, он входит, словно хозяин дома, равнодушно скользит взглядом по кухне, по фотографиям, по мне.

Рядом с ним — двое охранников, массивные, молчаливые, их лица для меня как-будто смазаны и невыразительны.

— Прошу прощения, что помешал вашей семейной идиллии, — голос мужчины звучит спокойно и даже мягко, но от этого тембра мороз по коже бежит. Он скользит по воздуху, неприятно липнет к коже, как змеиное шипение. — Но нам всем надо поговорить.

Роман медленно поворачивается, его лицо напряжено, но он быстро берет себя в руки.

— Ты кто? — голос ровный, твердый.

— Сергей Владимирович, — незнакомец чуть склоняет голову, улыбка тонкая и острая, как лезвие бритвы. — Но для друзей просто Белый. Хотя не думаю, что мы с вами будем в таких уж дружеских отношениях, Роман Викторович.

Я не могу пошевелиться. В гостиной будто весь кислород разом исчезает. Дышать нечем. Мое сердце бьётся так часто, что кажется, еще немного — и оно разорвется в груди.

Этот Белый равнодушно скользит по мне взглядом и снова смотрит на Романа.

— Знаете, я — человек чуткий. Мне важно, чтобы мои будущие партнёры были в хороших отношениях с прессой, с коллегами, с начальством. Ведь репутация — это всё, верно? — он чуть наклоняет голову, прищуриваясь, и медленно выкладывает на стол тонкую папку. — И вот, представьте, с какой заботой мы подошли к вопросу вашей репутации. Очень тщательно.

Роман не двигается. Но мне не нужно смотреть на него, чтобы знать, что он невероятно взбешён. Я чувствую это кожей.