Книга Милфа, страница 66 – Маша Малиновская

Они высаживают меня напротив парка, и я иду домой. Даже думать не хочу, что там может сейчас произойти. Мне уже все равно сейчас. После такого позора и кошмара.…

Я открываю калитку и поднимаюсь по лестнице на автопилоте, механически вставляю ключ в замок, поворачиваю, вхожу внутрь.

Тишина. В доме так же темно.

Я иду в спальню. Роман спит, его ровное дыхание заполняет комнату.

Я замираю на пороге, пытаясь осознать, что мне теперь делать, но голова совершенно пустая. Меня словно выпотрошили. Всё внутри выжжено, только пепел, только раскаленные угли в грудной клетке.

Я переодеваюсь, скидываю одежду, которая теперь кажется чужой и грязной. Кожа ноет от воспоминаний прикосновений рук Ильи, покрывается мурашками, стоит лишь вспомнить его обезумевшие глаза.

Влезаю под одеяло, стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить мужа. Свернувшись калачиком, прячу лицо в подушку.

Тело содрогается от беззвучных рыданий. В животе сводит спазмом.

Я раздавлена. Я предана. Кажется, что сердце разорвалось на части, а из осколков вытекает какая-то холодная, липкая пустота. Меня затягивает в неё, я тону.

Больно. Господи, как больно.

Я не знаю, сколько так лежу, но в какой-то момент слёзы высыхают, оставляя после себя сухую, болезненную пустоту. Тьма накрывает меня с головой.

Утро.

Я открываю глаза и сразу понимаю, что не хочу вставать. Не хочу открывать глаза и смотреть в новый день. Не хочу делать вид, что я жива.

Из ванной доносится шум воды. Роман в душе.

Я сажусь на кровати, провожу ладонями по лицу. Внутри — ничего. Ни боли, ни страха, ни злости. Только тянущая пустота.

Я поднимаюсь, машинально натягиваю халат и иду на кухню. Открываю холодильник, достаю яйца, масло, нарезаю хлеб. Всё происходит само собой. Как будто я просто программа, которая выполняет заложенный в нее алгоритм. Разбиваю яйца в сковороду. Грею чайник. Накрываю на стол.

Роман спускается уже в костюме и с дипломатом, садится напротив.

— Доброе утро, — говорит он, берёт чашку с кофе и подносит к губам.

Я молча киваю. Не хочу смотреть на него. И на себя в зеркало не хочу.

Роман завтракает и, прикоснувшись губами к моей щеке, уходит.

Я же остаюсь в своем вакууме без мыслей и ощущений.

В пустоте.

Дни тянутся один за другим, сливаются в тягучую серую ленту. Я хожу на работу. Возвращаюсь домой. Готовлю еду. Разговариваю с Романом, с Костей по телефону.

Делаю всё, что должна. Как должна.

С утра я просыпаюсь с тяжестью в груди, но не даю себе времени на рефлексию. Душ, одежда, макияж. Всё автоматически. На работе мне говорят, что я выгляжу уставшей, но я лишь улыбаюсь в ответ. Кто-то шутит, что мне нужен отпуск, но внутри меня это даже не вызывает реакции.

Я прихожу домой, снимаю туфли, переодеваюсь, мою руки. Готовлю ужин, ставлю тарелки на стол. Иногда Роман говорит о новостях, обсуждает что-то, что случилось на работе. Я киваю, поддакиваю, произношу какие-то нейтральные фразы, но смысла в них нет.

Я словно пустая оболочка.

Вечером я смотрю в зеркало и не узнаю себя. Темные круги под глазами, взгляд, в котором больше нет жизни. Я беру кисти, пытаюсь рисовать, но каждый мазок кажется лишним. Бумага остаётся почти нетронутой.

Ночью я ворочаюсь в постели. Сон не приходит. В темноте я смотрю в потолок, слушаю, как дышит Роман, и думаю о том, что я задыхаюсь. Не от страха, нет. Он умер вместе с другими чувствами. А от этой пустоты.