Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 56 – Маша Малиновская

Я подбегаю к нему и убираю его руку от лица, пытаясь посмотреть и оценить нанесённый ущерб.

— Дай посмотрю.

— Уйди, женщина, ты нанесла мне увечье, — отмахивается. — Кому я теперь одноглазый нужен буду? Несчастный инвалид.

— Мне, мне нужен! — Настя спрыгивает со своего стула и обнимает Семёна. — Папочка, тебе сильно больно?

Дочь бросает на меня осуждающий взгляд, заставляя и вправду почувствовать себя жутко виноватой.

— А я? — складываю руки на груди, переходя в оборону. — Вот куда я пойду с испачканным лицом?

— Мам, а давайте вы помажете мне все точечки, которые нужно, и мы все останемся у нас смотреть вечером “Хороший динозавр”? Всё равно же вы с папой тоже в точках, ну?

— Я за, — кивает Семён. Кажется, его ужасная, просто нестерпимая боль уже прошла. — Не, ну хочешь — иди, — смотрит на меня с иронией. — Тебе, в общем-то идёт.

Они с Настей смеются, а я качаю головой. Кажется, сегодня придётся написать Марио, что я не смогу прийти на встречу.

Какое-то время назад…

Семён

— Забери заявление, — отец складывает руки на столе и смотрит своим свинцовым взглядом. Давит, к земле прижимает, как обычно.

— Какое именно? — поднимаю брови, невозмутимо глядя на него. — О разводе? Претензию на клинику? Заявление в полицию?

— Ты меня понял, — говорит сквозь зубы, будто плюётся.

“Щенок” добавить забыл.

Только, пап, не щенок я тебе больше. Хватит с меня. Устал.

Заебался.

— А ты озвуч. А же тупой, помнишь?

— Зарина — дочь моего парнёра, если ты запамятовал. У меня уже проблемы, он вчера мне звонил. Она там истерит ему, а он мне, ещё и угрожает. А у меня ещё одна сделка с испанцами на носу.

— Ну так то у тебя проблемы, не у меня, — пожимаю плечами.

— Семён, я бы на твоём месте… — откидывается на спинку кресла и прищуривается. Вижу, что желчь из него так и выплёскивается, заляпывая своими ядовитыми каплями всё вокруг.

Неужели за столько лет он так и не понял, что мне лично на него совершенно плевать. В данным момент разница с последними годами лишь в том, что мне не плевать на самого себя. Появились причины, да, не плыть по течению.

После побега Адамовны у меня сгорел предохранитель, и я отпустил руль. Куда несло, туда и несло. По течению. И на дно бы потянуло — да и похер.

Но теперь у меня появился смысл стряхнуть пыль со старого сундука по имени Семён Радич. Потому что там, в глубине, всё ещё, как оказалось, бьётся сердце.

— Иначе что, пап? — зеркалю его положение, тоже опираясь спиной на спинку. — Чем ты меня попытаешься шантажировать в этот раз? Арину Вера у тебя отсудила, рыжая сучка, дочурка твоего парнёра, не беременная. Нам и суд не нужен был для развода — она шлюха и преступница, жила с любовником, подкупила должностное лицо в клинике и использовала биоматериал без разрешения хозяина. Это преступление.

— О, ты никак юриспруденцию вспомнил…

— Так ты сам меня шантажом там учиться заставил. Ты вообще всё делаешь шантажом, пап. Тебе это ни о чём не говорит?

— Просвети, — складывает руки на груди.

— Ну, к примеру, назови хоть одного человека из нашей семьи, кто бы по собственному желанию сел с тобой за стол ужинать? С самого детства: не будешь посещать семейные ужины — не пойдёшь гулять, на тренировку, репетицию. Не явишься на светский приём — отберу тачку, лишу денег. Меня, Веру, даже мать — только шантажом и угрозами ты можешь склонить к взаимодействию с тобой. А тех, кто пытался воспротивиться, ты лишал самого важного и дорого.