Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 5 – Маша Малиновская

И сейчас я больше всего боюсь, что этот загнанный, изувеченный зверёк по имени “любовь с Семёну Радичу”, вздрогнет и откроет свои прожигающие насквозь глаза.

Нет, не хочу. Я едва пережила всю ту боль, едва выкарабкалась. Можно даже сказать, что оправилась, но иногда, пусть и всё реже и реже, мне что-то снится. Утром не помню что, память услужливо стирает эти сны, но остаётся ощущение. Необъяснимое, размытое, странное. Но я понимаю, откуда оно и с кем связано. Да и сложно забыть, когда…

Объявляют взлёт. Стюардесса просит пристегнуть ремни и поставить смартфоны и ноутбуки в режим полёта. Ещё раз напоминает о правилах безопасности и как действовать при чрезвычайных ситуациях. Говорит, что время полёта два часа пятьдесят минут. Вчера, когда я пообещала Римме её заменить, я думала, это недолго, но сейчас эти почти три часа представляются нескончаемыми.

Я выполняю все действия, как и Семён, выключаю сеть в телефоне, осторожно отвернув экран от Семёна, а потом подтягиваюсь и крепко сжимаю пальцами поручни кресла.

— Боишься летать? — Радич поднимает брови, поворачивая ко мне голову. — Не знал.

Смотрю на него удивлённо в ответ.

— А почему ты думаешь, что вообще знаешь обо мне что-то?

Получилось резковато, но его, кажется, это ни капли не смутило. Он снова чуть прищуривается, а губы трогает мимолётная улыбка, которую он тут же прячет, слегка прикусив их. И это движение заставляет меня моргнуть. А заодно понять, что я уже слишком долго смотрю ему в глаза. И расстояние между нами слишком близкое.

Самолёт начинает движение, и я впервые так этому рада, потому что это помогает сбежать от внимательного взгляда Семёна. Ему что, никто не сказал, что пялиться на посторонних некрасиво?

Хотя да, о чём это я… Это же Радич. Взрослее, крупнее, шире в плечах, с бородой и более квадратной челюстью, но Радич. Вряд ли он все пять лет потратил на глубинное изучение норм этикета.

— Испанцы уже в Питере, — начинает говорить. Нашёл время — взлёт же! — После прилёта у нас есть четыре часа на дорогу и обустройство в отеле, потом официальная переговорная встреча. Предварительная. Деловая. После — речная прогулка и ужин на теплоходе. Завтра утром официальное подписание, если придём к соглашению. А вечером неформальная встреча, ужин в ресторане. У тебя есть всё необходимое?

— Есть, конечно, — отвечаю, судорожно вспоминая, положила ли туфли, а то придётся тащиться на встречу в платье и лоферах.

Семён продолжает разъяснять некоторые детали, которые мне нужно знать, чтобы подготовиться. Сообщает о составе делегации испанцев, примерно поясняет, кто есть кто, показывая на экране телефона.

Ну что я там могу запомнить? Особенно сейчас, в стрессе перед самым-самым вылетом.

— Слушай, давай позже, мы тут взлетаем, — обрываю его, не выдержав, и продолжая вдавливать затылок в кресло.

— Расслабься, Адамовна, мы уже, — усмехается, и я замечаю, что табло “пристегните ремни” уже не горит красным, а большинство пассажиров расслабленно болтают. Некоторые даже ремни отстегнули.

Вот же… заговорил. Что я и не заметила. Двадцать минут взлёта оказались незаметными.

Особенно после этого “Адамовна”, прошившего иглой насквозь.

Я, конечно, глаза закатила да наушники до конца полёта воткнула в уши, но, честно говоря, была признательна, что отвлёк от взлёта. Хоть гордость и отказывалась признавать это, а сердце крутило пальцем у виска и приговаривало “Василина, отвлечься от страха при взлёте на Радича, всё равно что воткнуть себе нож в живот, чтобы не думать о зубной боли. Действенно, но по факту куда опаснее и хуже по последствиям”.