Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 9 – Маша Малиновская

Настя увлечённо начинает болтать, рассказывая мне про новую куклу, которую ей подарила тётя, и про то, что негодяй Сашка сломал этой кукле руку, но потом загладил вину, притащив из кухни кусок пирога, в котором было много ягод клубники.

— В его кусочке было пять клубничек, а в моём семь. И я его простила, — кивает с деловым видом. — Но, наверное, не до конца. Надо ещё клубники.

— Хитрюшка, — смеюсь негромко. — Но с клубникой там осторожнее, а то опять кое-где обсыплет, и будешь вся чесаться.

— Ну, мам!

— Ладно, котёнок, мне пора, — смотрю на часы и понимаю, что времени уже в обрез. Пора собираться, а ещё бы пробежаться по составу делегации испанцев, проговорить их имена на всякий случай.

С сожалением прощаюсь с дочкой, снимаю одежду и встаю под душ. Пытаюсь собраться, привести мысли в порядок. Вода помогает, отвлекает. Мне нравится ощущать на коже, как горячие упругие капли барабанят.

Заворачиваюсь в полотенце и выхожу. Времени остаётся не так много, пора собираться.

— Смотри, там в делегации изменения. Перечитай.

Дверь в мой номер распахивается, и в неё стремительно и безапелляционно входит Радич. Я застываю в ступоре от его наглости.

— Вообще-то, я неодета! — говорю сердито и громко.

Семён застывает посреди комнаты и поднимает глаза от планшета. На лице ни одной эмоции, только ноздри начинают раздуваться чуть шире, а на скулах желваки натягиваются.

А у меня с кожи капли воды начинают быстрее испаряться, потому что я вся вспыхиваю. Горит будто каждый сантиметр, не только лицо. И то, что обнажено, и то, что под полотенцем.

— Я тебе сбросил, ты не прочла, — пожимает плечами, объясняя своё бесцеремонное вторжение. А потом как ни в чём не бывало подходит ближе.

— Вот этот — Марио Кортес, он правая рука гендиректора “Ла Порта”, с которыми мы хотим заключить контракт. Едет вместо своего зама. Лично. Его переводи приоритетно.

— Семён, — останавливаю его, вынуждая снова на себя посмотреть. — Выйди.

— Это важно, Вась, — поднимает брови, кивая на планшет.

— Я почти голая.

— И?

Сглатываю.

И?

Блин, “И”?!

— И тебя это не смущает? — складываю руки на груди, но чувствую, как коленки становятся слабыми.

— А когда меня смущало твоё обнажённое тело?

Он абсолютно серьёзен. А вот я сейчас разрыдаюсь. То ли от отчаяния, то ли от смеха.

Внутри горит огонь. Зверёк противно скрежещет острыми коготками по своей металлической тюрьме. Наверное, я настолько переполнилась эмоциями, что напрочь крышу сорвало.

— Тогда тебя не смутит немного подождать, пока я всё же переоденусь, — прохожу мимо к шкафу, сбрасывая по пути полотенце.

Семён

Как-то раз я во время спуска со скалы неудачно поставил ногу и сорвался, завис на страховочной верёвке, потом быстро снова закрепился, но при этом упоролся рёбрами об отвесный выступ. Было так больно, что дух вышибло и вдохнуть не получалось. Рёбра встали в спазм, будто кто их заблокировал.

Примерно то же я чувствую и сейчас. Хочется вдохнуть глубоко, а не получается. Потому что вид голой дефилирующей к шкафу Адамовны вышибает дух покруче какого-то там удара о скалы.

Охуенная. И охуевшая.

Плечи расправила и прошла как ни в чём не бывало к шкафу. Открыла дверцу, достала и натянула трусы, лифчик. А когда стала раскатывать по ногам чулки, у меня мозг вскипел и чуть в трусы не вытек.