Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 4 – Маша Малиновская

Но буквально через пять минут у кресла останавливается женщина. Ещё не успев увидеть её лица, я ощущаю что-то странное, какой-то движ то ли в груди, то ли в животе, не сразу соображая, что эта реакция вызвана её духами.

А потом взгляд фиксируется на её лице. Таком знакомом. Которое не забыть, сколько не влей в себя горючего яда, сколько не разбивай башку о стены, сколько не топи себя в пороке и блядстве.

На меня смотрят те самые кошачьи глаза, обладательница которых пять лет назад выдрала с корнем из груди моё сердце, оставив там чёрную дыру и пепел.

Сучка Адамовна.

Василина

— Тебе идут тёмные волосы.

Серьёзно? Обсудим мои тёмные волосы, встретившись случайно через пять лет в самолёте.

— Здравствуй, Семён, — говорю на выдохе, а вдохнуть потом оказывается сложно.

— Здравствуй, Василина, — чуть сощуривается, внимательно глядя, поджимает уголки губ.

Мы смотрим друг на друга как заворожённые. Потеряно, оторопело. Как будто проваливаемся в безвременье, в вакуум. На секунды всё вокруг исчезает: люди, самолёт, собственные мысли…

— Я… — с трудом выталкиваю себя из этого состояния. — Я ошиблась местом, наверное.

— Ты вместо Риммы? — спрашивает, а мой мозг лихорадочно анализирует его голос. Он стал ниже, приглушённее, будто сдержаннее, тембр привычный, слышится немного гуще, взрослее.

— Да, — киваю, а внутри всё подбирается. Неужели он и есть босс моей подруги?

— Тогда не ошиблась, — кивает на место рядом.

В первые несколько секунд мне хочется развернуться и дать дёру. Причём бежать долго и быстро, не останавливаясь. Пока силы не иссякнут, а дыхание не собьётся так, чтобы я думала лишь о том, как вдохнуть, а не об этой встрече. Чтобы адреналин сгорел в работающих мускулах и оставил в покое сердце.

Но вместо этого я с деревянной спиной опускаюсь на сиденье, будто на гвозди. Не знаю, не понимаю, как вести себя, нужно ли что-то говорить, обсудить предстоящую работу. Я в ступоре. Растеряна. Ещё и чувство долга мигает, обещание подруге держит.

Странная пауза затягивается. Я дышать не могу, потому что в нос забивается его запах. Тоже такой знакомый, но в то же время другой. Не такой резкий, но чуть более тяжёлый, с нотой горечи.

Впериваюсь глазами в спинку сидения напротив, а вот Семён смотрит на меня. Слишком близко, слишком интимно. Чувствую это. Мне кажется, он даже видит, как у меня на шее под его взглядом встают волоски.

— Выучила испанский?

— Вроде того, — киваю, продолжая смотреть в спинку переднего кресла.

— Вроде того? Римма сказала, что никого не знает, кто бы владел языком лучше.

— Она преувеличила. Но моих знаний должно быть достаточно для выполнения поставленных задач.

Мы ещё не взлетели, но мне кажется, что у меня заложены уши.

— Условия она тебе озвучила?

— Да. Твоя секретарша утром прислала документы на подпись. Наталья Визян — твоя же секретарша?

— Да, она. Всё верно.

Киваю, надеясь завершить разговор. Ну хотя бы на время. Мне нужна передышка, чтобы прислушаться, как там тот зверёк в непроницаемой металлической коробке в груди. Не начал ли царапаться наружу. Он давно уже молчит. Когда-то, почти пять лет назад я закрыла его, израненного и измученного, надеясь, что он сдохнет к чертям. Закрыла, но прислушивалась. Он ещё долго стонал и выцарапывался, а потом затих. Но я чувствовала, что он жив. Впал в анабиоз, застыл, но дышит.